Предатель

В бане Киру долго мыли молчаливые женщины, прикасаясь цепкими пальцами к болезненно реагировавшему телу. Расчесывали волосы, нисколько не заботясь о той боли, что причиняют неосторожные движения.

Откуда взялась та белая мерзость, которую надели на ее еще влажное тело? Тонкая, гладкая на ощупь ткань, так плотно обтянула ее, что Киру бросило в жар. Она смотрела на себя в зеркале и не узнавала омерзительно яркую женщину с затравленным выражением в синих, светлых как осеннее небо глазах. На плечах черной волной лежали чисто вымытые волосы, а ниже начиналась  обтягивающая гадость, заканчивающаяся чуть ниже коленей.

И еще. Пытку довешали в тон платью туфли на каблуках, размера на два больше.  Смотреть на эту… фрю было противно до тошноты.

Двигаясь как сомнамбула по щербатой брусчатке, Кира ощущала себя абсолютно голой, пробиваясь сквозь толпу, расступающуюся при ее появлении. В людском месиве, забитом цветными пятнами, как в реке со сброшенными нечистотами и разного рода хламом, девушка плыла крохотной лодчонкой, подновленной по случаю праздника.

То и дело ее задевали. Но и без того она спотыкалась, увязая каблуком в очередной выбоине. Глухой рокот то накатывал приливной волной, то отступал, распадаясь на отдельные слова. Из водоворота сомнительных пожеланий «долгих и счастливых лет семейной жизни», чуткое ухо выделяло и жалостливое.

«Пропала девка».

Солнечный день, означавший конец ее свободы, пропах людским потом и запахом перегара. И там, за поворотом, у слабого подобия молельного дома, где стоял улыбающийся Мирон, выбритый по случаю свадьбы, Кире виделся темный склеп с жуткой надписью «Смерть».

Ветер студил разгоряченную кожу, путался в зеленых ветвях, которыми украсили свежеструганную арку. В ореоле из солнца и зелени застыл дедок, в длинной домотканой рясе. На выпуклом животе отливал золотом крест.

Ни жива ни мертва стояла Кира под аркой, до сведенных в тугой ком внутренностей ощущая крепкое пожатие Мирона, волчьим укусом сжавшее предплечье.

Девушке казалось, что все происходящее – дурной сон. И теперь ей предстоит жить в кошмаре, без всякой надежды на пробуждение.

– Скажи да, невеста. Не видишь? Отец ждет, – вкрадчивый голос жужжащей осой вклинился в ухо.

Девушка выдохнула тяжело, И вздох, прошелестевший под сенью арочного свода, вполне сошел за согласное слово.

Дальше – хуже. За огромным, заставленным снедью, столом, в доме Мирона собрались все, кому оказали честь.