Предатель

Дикарь вопросительно посмотрел на девушку, принимая из ее рук горячую миску с воткнутой в наваристый суп ложкой.  Однако на этот раз словоохотливая девчонка промолчала. Он поерзал, основательно устраиваясь на матрасе. Дайвер не спешил задавать наводящих вопросов. Первой не выдержала Кира.

– Видишь ли, – сказала она, садясь на топчан, стоявший у стены. – Я думаю, что у нас и того дня, что мы здесь отдыхали, не было в запасе. Потому что, тебе тоже не поздоровится.

Она замолчала. Дикарь подул на полную ложку, прежде чем поднести ее ко рту.

Горячие разваренные куски тушенки, скользнув в пищевод, согрели его.

– Вкусно. И соли достаточно, – вырвалось у него. В ответ Кира метнула на него полный страстной признательности взгляд.

Обжигаясь, раненый отправлял в рот ложку за ложкой, наслаждаясь энергией, заполняющей его. Молчание длилось. Занятый едой,  Дикарь не спешил форсировать события. Хотя, по всему было видно – девушке не терпелось все рассказать. Она порывисто вздыхала, покусывала губы, бросая на него короткие, полные нетерпения взгляды.

– Слушаю, – наконец, смилостивился он.

И тут же ее прорвало.  Короткий рассказ дался ей с трудом. Особенно, когда коснулся несостоявшейся брачной ночи. Девушка запиналась, подыскивая слова, отвергая те, которые, как ей казалось, искажали смысл. Она мучительно долго подбирала название для пыточного устройства, стоявшего в комнате без окон, пока у Дикаря не сорвалось с губ первое, пришедшее на ум слово.

– Дыба, – подсказал он, и Кира одобрительно посмотрела на него.

Дикарь видел, как волновалась девчонка, как тряслись у нее губы и полнились слезами глаза. Он не понял, каким боком во всем замешан некто Чегевара, чье имя она постоянно упоминала, а уточнять не стал. Слов было много. Их было слишком много – этих слов.

А между тем, наступивший день разогнал тучи, допуская к морщинистому телу моря ласковые лучи солнца.

Дикарь не знал, как называлось чувство, заставляющее его выслушивать грустный рассказ.

Может, оно называлось жалостью, а может, сочувствием. В той новой истории, которая началась на борту яхты, отсутствовали цели и задачи. Память не потрудилась оставить ему в качестве ориентиров  и принципы, ведущие по жизни. В голове царила куча нужных вещей – вроде той, что помогла ему влет определить марку наставленного на него ствола. Но, наверняка, имелись и ненужные вещи. Вроде той, что заставляла его слушать девчонку, спокойно воспринимая обобщение –  «мы».