Ангел-хранитель

Стоит чуть ли не на цыпочках, готова в первую же секунду – как только лифт откроется – с места сорваться, выпрямилась, словно струна натянутая – и во всем ее облике слышится вопль отчаянный: За что?!

Так и случилось. Лифт открылся – и она ринулась к своей двери. Ее уже била дрожь, даже ключом в замок не с первого раза попала. Вот сейчас мне придется очень быстро за ней втиснуться. Распахнула дверь, вскочила в квартиру, словно в последний космический корабль, покидающий обреченную планету, и рывком эту дверь за собой захлопнула – как будто люк задраила.

Только на это сил ее и хватило. Привалилась к двери, обмякла всем телом – того и гляди, сползет сейчас прямо на пол. Тихо, тихо, Татьяна, тихо. Сейчас нужно сесть, сейчас самое главное – сесть. Давай пойдем потихоньку на кухню, это ведь – наше самое родное место, а в родном-то месте и стены помогают. Не будем же мы с тобой на полу в коридоре сидеть!

Послушалась. Стащила с себя куртку и, не глядя, протянула руку к крючку на вешалке.

Промахнулась. И даже не обернулась, когда куртка упала. Ничего, я потом – когда она спать ляжет – вернусь, подниму ее, повешу. А пока пусть на полу валяется, ничего ей не сделается.

Татьяна медленно побрела на кухню – еле ноги волочит; спасибо, хоть за стены не держится. Давай, Татьяна, чайку поставим, а? У нас ведь и пирожные еще остались. Мы же собирались вечером в воскресенье отпраздновать успешное завершение трудовых выходных.

Ну, ладно, пусть не очень успешное, но все же завершение – отчего же не отпраздновать?

Не хочет чаю. Зашла в кухню и даже до диванчика не добралась – рухнула на табурет у стола. Я устроился в своем любимом месте – почти напротив нее, как Франсуа в кафе – и стол так же между нами. Сгорбилась, локти на стол поставила, лицо в руки спрятала – и замерла. Опять меня не слышит. На меня (что-то слишком часто в последнее время!) вновь накатило ощущение полной бесполезности.

Ну, зачем я ей, если помочь могу только в самых пустячных ситуациях? А когда ей действительно – по-настоящему – плохо, она остается одна. А я – сижу рядом и не знаю, что делать. Нет, знаю. Единственное, что я могу сделать – это говорить с ней. И я буду говорить, даже если она меня не слышит, даже если она не хочет меня слышать, даже если она и передо мной стенку свою защитную выстраивает. Этой стенке вырасти я не дам!

Молчит.