Ангел-хранитель

Да не держи ты все в себе! Хоть крикни что-нибудь, выругайся (нет, это не слушай, это у меня просто так вырвалось), чашкой какой-нибудь грохни о стену – ведь никто, кроме меня, и не услышит, и не увидит. А еще лучше – заплачь, зареви белугой; с тобой это так редко случается, что сегодня – можно. Женщины, когда плачут, всегда говорить начинают – все обиды свои выплескивают. Может, хоть так прорвет плотину секретов… И тебе легче станет (по крайней мере, так говорят), и я услышу, наконец, что у тебя на душе…

Она вдруг подняла голову и посмотрела прямо на меня.

Я замер в ожидании: ну, ну же! Она прищурилась, раздула ноздри и вдруг – очень громко и отчетливо – произнесла:

– Да оставьте вы все меня в покое! Вы слышите? Все! До единого!

Я окаменел. Где-то в глубине моего сознания коротко хохотнула ехидная мысль: «Хотел услышать, что у нее на душе – слушай!». Я молча – абсолютно без единого слова – смотрел на нее. Лицо у нее сморщилось, словно она лимон надкусила. Неужели ей неприятно, когда я даже молча рядом сижу? Она тряхнула головой, будто отгоняя вопросы назойливые, встала и – все так же сгорбившись – пошла в спальню.

Все, пора оставить ее в покое.

*****

Уснула она быстро. Судя по звукам, разделась, рухнула на кровать (даже в ванную не пошла) и больше ни разу не пошевелилась. А я все так же сидел на кухне, словно меня гвоздями к месту прибили. Собственно говоря, так оно и было. Ее слова звучали у меня в ушах, как пластинка, которую заело на одном и том же обороте – двенадцать слов, двенадцать острых гвоздей.

Хотя, собственно, чего сидеть-то? После таких слов мне не остается ничего другого, кроме как встать и уйти. Вот просто встать и уйти. Но у меня пока даже встать не получалось, не говоря уже про то, чтобы уйти. Чтобы встать, нужны ноги; а я их как-то не чувствовал.

У меня не было ни ног, ни рук, ни туловища – только голова осталась, в которой билась одна-единственная мысль (дуэтом с ее словами): «Что я сделал не так?». Может, помогал недостаточно? Честно говоря, у меня была возможность более активно вмешиваться в ее жизнь.

Но когда у меня возникали порывы совершить какое-то физическое действие за нее, я обычно себя останавливал. Дело в том, что я всегда видел свою задачу не в том, чтобы избавить ее от неприятных жизненных ситуаций, а в том, чтобы помочь ей пройти через них, не потеряв себя. Может, в этом-то и была моя ошибка? Она же все-таки – женщина; им иногда хочется спрятаться за кого-то большого и сильного.