Лучший исторический детектив

Нельзя было понять, спит он или просто сидит, потому что шапку натянул чуть не до носа. Христина подошла, пытаясь рассмотреть старика, заглянула под шапку. Как вдруг старик ухватил её за руку.

– Шапку украсть хотела?! Признавайся, заблуда!

Голос у старичка оказался писклявый и премерзкий. А холодная сухая ладонь обхватила Христинино левое запястье мёртвой хваткой.

– Ничего я не крала! Это вы, дядечка, ошиблись, – оправдывалась Христина, пытаясь вытянуть руку. – Мне спросить нужно насчет девочки одной. А тут смотрю – вы сидите.

– Непонятно, значит? А шапку зачем взяла?!

– Не брала я шапку!

Христина чуть не заплакала, когда старичок грозно хмыкнув, ткнул пальцем в собственную шапку в Христиной правой руке.

– Значит, просто подержать взяла? Вот сейчас спущу на тебя собаку, чтоб знала.

– Ой, смилуйтесь, дядечка! – запричитала Христина. – Я девочку ищу, Настусю. Чернявая такая, лет пяти. Отец её ямы на кладбище копает.

– Угу. Накопал уже, – скривился старик и отпустил Христину.

– Я фамилию её не знаю.

– Зато я знаю. У нас других таких на хуторе нету. Одна девка, а то всё хлопцы, – сказал старичок. – Стучи в следующие ворота. А можешь и так зайти. У них никогда не заперто и собаки во дворе нету.

– Спасибо вам большое, – сказала Христина, кланяясь чуть не в пояс.

Христина положила ладонь на влажное холодное дерево и толкнула. Низкие деревянные ворота потемнели от времени, а на ощупь залоснились под множеством ладоней, но тепла их в себе не сохранили.

– Настуся! – позвала Христина. – Настуся, ты дома? Выйди, мне с тобой поговорить нужно.

В окне мелькнула тень, Христина напряженно ловила каждое движение в доме. Прислушивалась к шорохам, пытаясь понять, откуда идёт звук.

– Настуся!

Дверь открылась, на крыльцо вышла девочка. Она прижимала к себе ту самую куклу и недоверчиво пялилась на гостью.

– Тётенька, а вы кушать дадите? Если вы за вещами, то уже нету ничего. Забрали всё.

Христина быстро поднялась на крыльцо, вошла в дом и обомлела. В доме было пусто. В единственной комнате кроме прохудившегося ведра на полу, стоял продавленный стул и на подоконнике в горшке пожелтевшая герань. Пыль сбилась по углам рваными лохмотьями, кроме пыли, на полу валялись матрас и одеяло. Матрас этот не представлял никакой ценности, даже вместе с одеялом.