Лугорские хроники

Раньше обходились названием Новый замок, но теперь требовалось дать имя главному городу Лугории. И опять неугомонная Антония вмешивалась в дела уважаемых яров, составлявших Малый круг советников Великого яра. Её сторонники во всех углах шептали, что Эгрис мечтает назвать город в честь своей возлюбленной. Но тут многие яры восставали: назвать столицу могучей Лугории, земли их предков именем ярской полюбовницы?! Ни за что! И многие перешли на сторону Каримира в их давней распре с Антонией.

Яр Каримир тоже не терял даром время.

Став советником Малого круга, он окончательно передал управление Улгаем старшему сыну Евсеверу, а сам отстроил большой дом неподалёку от Нового замка и с головой окунулся в водовороты придворной жизни. На его стороне были многие яры (особенно те, чьи сыновья поступили в агему), старые вояки, чуявшие угрозу со стороны Свирта, и Когти Пардуса, личная стража Великого яра. На стороне Антонии выступали братья чистиане, особенно оставшиеся поборники борьбы со скверной во главе с чистым Отисом, многочисленная её родня (в том числе начальник городской стражи Лоткий) и многие торговцы, получавшие пошлинные послабления в обмен на заморские ткани и украшения для прекрасной яры.

Отис отложил перо и разогнул пальцы, хрустнув суставами. Да, старость берёт своё. Буквы расплываются перед глазами, рука дрожит, колени ноют, чуя непогоду. Дайте мне, чистые боги, сил и времени свершить то, что задумал. Иначе как же покажусь, чем оправдаюсь перед вами, когда придёт пора?

В дверь робко постучали.

– Что? – недовольно рявкнул Отис.

– Чистый отец, туточки яр Витлиам… нижайше просит… – донёсся из-за двери голос послушника.

Витлиам… Ах да. Один из тех, чьи сыновья служат этому отродью.

– Пусть войдёт, – велел Отис.

В полутёмную жарко натопленную комнату бочком протиснулся высокий толстяк с густой курчавой бородой и яркими, будто накрашенными губами. Отис невольно поморщился. Он не раз с позором выгонял из храма девиц, посмевших явиться с накрашенными губами или подведёнными глазами.

Хочешь быть лучше, чем сотворили тебя чистые боги? Значит, мнишь себя выше их. А это уже ересью попахивает…

Толстяк принял неудовольствие чистого отца на свой счёт и замер в неуклюжем поклоне. Отис вопросительно нахмурил кустистые брови и откинулся на спинку кресла. Яр сообразил, что его молчание только усугубляет ситуацию, и торопливо произнёс:

– Пречистый Отис, я…

– Ну-ну! Пречистый у нас один – Вонифатий. Не путай, сын мой.