Увратрая

Она же, лучезарно улыбаясь, неожиданно резким движением сорвала с головы дорогую шляпу с вуалью, и беспечным размашистым жестом выбросила ее за борт.

– Свобода! Ура! – только и произнесла она и, не обращая внимания ни на кого вокруг, кинулась в объятия «дядюшки».

Капитан, между тем, хотел было разразиться своим обычным громогласным бешенством. Отчитать наглого пассажира, посмевшего подкупать его золотом и попирать негласные законы мореходов, да так и застыл на полуслове, зацепившись взглядом за огненный всплеск гривы рыжих волос, освобожденный из плена шляпных приличий.

– « Женщина на корабле! Женщина на корабле!» – донеслась со всех сторон суеверная паника матросов.

– « Женщина на корабле!» – отозвалось неведомой сладостной мукой сердце сурового капитана.

Он стоял как истукан. Неотрывно смотрел в узкий разрез изумрудных глаз. Неуклюже кланялся. Что-то отвечал. На что-то соглашался. И совершенно не мог определить в себе, неожиданно возникшего и властно завладевшего им состояния надрывной истомы.

Что-то странное образовалось в нем и заполнило моментально, и взорвалось в душе, и растеклось по венам болью, недоумением, счастьем…

Примиус, оценив между тем произведенный на капитана эффект от знакомства с Маргарет, нежно взял ее под локоток и увлек в каюту, давая возможность капитану немного прийти в себя.

– Капитан, не оставляйте эту ведьму на корабле, – как сквозь гулкое эхо, услышал Энгель плаксивый голосок. – Не к добру это.

Погубит она нас.

С явным неудовольствием, возвращаясь из сладостного оцепенения, капитан обратил взор на Лилу, который подошел к нему гораздо ближе дозволенного. Юноша даже отважился слегка прикоснуться, а потом и погладить его сухую горячую руку. И эта тревожная ласка вдруг вызвала в капитане неожиданный и небывалый ранее приступ отвращения.

– Что ты себе позволяешь шлюхин сын? – зашипел он, отдергивая кисть и угрожающе собирая ее в кулак над головой съежившегося парня.

 – Совсем компас потерял? А ну-ка, брысь отсюда, чтоб духу твоего здесь не было.

Пряча в глазах слезы отчаяния, Лилу поспешил удалиться. Но не исчез совсем, а остался на корме, спрятавшись за огромным мотком каната, да так и застыл там в напряженном наблюдении. Наблюдал он не один. Притихшие матросы, продолжавшие заниматься своими привычными делами, поглядывали на капитана Энгеля, в недоумении замечая в нем странности ранее ему не присущие.