Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

– Не могу представить, как это могло привести тебя к дверям моего поместья?

Судя по небольшой паузе, Оддин размышлял, можно ли это было выдать за случайность.

– Рассчитывал на твою помощь, брат, – ответил он наконец.

Ковин фыркнул.

– Впрочем, ничего нового, – с издевкой произнес он.

Элейн видела, как Оддин сжал кулаки. Когда его брат перекинул ноги на другую сторону и начал спускаться по лестнице во внутренний двор, Элейн готова была выдохнуть. Но Ковин, прежде чем полностью скрыться за каменной оградой, сказал:

– Зайди.

В конце концов, никто не виноват, что столь важным для общественности делом занимаешься ты.

Оддин внимательно посмотрел на Элейн. Надежды, что она дождется его, он наверняка не питал.

– Я здесь со своей… прачкой.

Элейн прикрыла глаза, не веря, что он действительно это сказал. Ковин же саркастично усмехнулся. Смерив Элейн взглядом, он глумливо заметил:

– Компания, безусловно, необходимая любому стражу порядка. Заходите вместе. Может быть, она и мне что-нибудь постирает.

Он неприятно улыбнулся, поймав ее взгляд. Когда Ковин исчез за забором, Оддин схватил ее за руку и потащил ко входу в поместье.

– Ты в своем уме? – шипела она. – Зачем мы к нему тащимся? И – прачка?!

– Ковин ни за что бы не поверил, что я оказался тут случайно, – прорычал Оддин, волоча упирающуюся Элейн. – А тебя оставлять одну я не собираюсь.

– Но – прачка? Какого демона полицейский будет таскать с собой прачку?

– А что я должен был ответить, скажи на милость?

Они оказались у тяжелой калитки, которую тут же приглашающе распахнул слуга.

И Элейн, и Оддин прекратили борьбу, сделав вид, что оба явились по своей воле. Пока их провожали во внутренний двор, они продолжали переругиваться:

– Мог сказать, что я случайная прохожая.

– А мог сказать, что ты явилась, чтобы прирезать его, а я прискакал, чтобы тебе помешать. М?

Элейн нервно сглотнула. После сцены, которую она наблюдала между Ковином и Бойлом, и представить не могла, что хозяин дома сделал бы с ней.

– Ты бы так не поступил, – убежденно заявила она.

– Почему это? Я же карнаби. – Последнее слово он произнес язвительно. – Разве ты не считаешь всех нас бесчувственными животными?

– Считаю, – кивнула она, – но, по сравнению с братом, ты, скорее, кролик.

Оддин прорычал что-то невнятное, а затем отчетливее произнес:

– Знала бы ты, как мне хочется выдать тебя Ковину, чтобы проучить.