Благоприятный момент. Роман ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЛНЦА. Часть V

Отец Малька выкупил тот симпатичный магазинчик. Семейство Мале расширяет дело, сожалея, что у них один только сын, и тот на таможне тратит своё время. Картины Лёки, которые он выставил перед отъездом, разлетелись вмиг. А ту, где запечатлён вид из сада на гавань и военные корабли, в том числе, на «Лилию», впоследствии перекрашенную под «Чёрный Мститель», приобрёл музей. Большое достижение, но дядя Тума рвал и метал и даже сломал четыре кисточки и одну расчёску. И раздавил на паркете баночку краски.

– Жуткий тип, – в священном ужасе прошептала мама.

Натины сёстры ждут по второму ребёнку, ну не прелесть ли?

– Погадал бы, Миче, кто родится. У кого мальчик, у кого девочка?

– Как я погадаю? Чем?

– Ах, да…

Корки? Да ну их. Вечно что-то баламутят.

Мы с Петриком так и не узнали, что конкретно баламутят Корки.

Зато стало очень понятно, что родители Наты и родители Малька рвались к нам, но им не дали разрешения. А вот Петриковы, видимо, не рвались. Мои мама и папа привезли нам разные полезные вещи: хозяйственные мелочи, одежду, любимые нами лакомства, фрукты.

От своих Петрик не дождался даже привета.

Мама и папа ушли, сказав на прощание, что любят нас обоих, чтобы мы не обижались, чтобы Петрик не обижался – его просто уберечь хотят.

Ну да, ну да. Привет и кусок домашнего пирога подвергнут непослушного сына страшной опасности.

После этого визита Петрик прямо заболел и лежал целые сутки, и моё сердце разрывалось от жалости. Я всё думал о красивом речном просторе, и свежем ветре, и перелётных стаях.

Я думал о «Комарике» – и он мне мерещился под парусом, белым как последний уплывающий лёд. Он плыл, он летел навстречу птицам – лебедям, ныркам и журавлям, летел ко мне. А там, завидев меня, смеялся Рики, и Ната стояла у руля. Ветер играл её волосами и жёлтыми лентами… Надо думать о хорошем, чтобы не свихнуться от безделья, тоски и тревоги. И я думал, пока не вспомнил, что есть такая вещь, как Зов Крови. Нечто более сильное, чем каменные стены и запоры, чем браслеты из чего бы то ни было, сильнее, чем расстояния и собственные запреты.

Рики Аги может почувствовать, как мне горько, как я соскучился. Почувствует непременно, поднимет тревогу, взбаламутит всех, бросится сам на помощь через всё то расстояние, что мы прошли без него.

Я вспомнил – и перестал думать о хорошем, и ощутил непреодолимое желание тоже лечь и отвернуться к стене от несправедливости мира. И от всякой надежды.