Санный след

Вот у вас в театре ставят «Женитьбу», я смотрел, хохотал до коликов. А все же чувство осталось брезгливое. Что же такое? На сцене фигурируют пьяные мужики, лакеи, какие-то уроды-помещики! Не только в этой пьесе, и в других… Нет, решительно не могу считать комедию высоким искусством!

– Да, Петр Арсеньевич, – подхватила жена банкира, – вы вот играете и в трагедиях, и в комедиях. А что больше любите?

Теперь, когда гости сидели за отдельными столиками, Уманцев оказался рядом с Леночкой. Он ответил не сразу: подал девушке чашечку тонкого, почти прозрачного фарфора, с трудом оторвал взгляд от склоненной белокурой головки.

– Знаете ли, – сказал, повернувшись к Бушеву, – «Женитьба», на мой взгляд, комедия гениальная. Впрочем, о вкусах не спорят. Я же, да, больше играю и люблю играть в трагедиях. В моем характере, наверное, есть нечто, позволяющее раскрыться, раскрепоститься именно в трагической ситуации. Однако существуют ведь и иные комедии – как мольеровские или «Горе от ума»… Вы понимаете, о чем я? Они временами очень смешные, а временами такие горькие и драматические… В них все переплетено, как, впрочем, и в жизни! Вот в таких комедиях я люблю играть.

«Господи, как он благороден, умен и красив!» – думала Леночка. Восторг в ее взоре был, наверное, заметен всем – ну и пусть! Уманцев говорил просто, без патетики, однако интонации, живое чувство делали его слова такими выразительными!

– И отлично играете, надо сказать! – подхватила Ксения.

Она улыбнулась племяннице подбадривающе, и девушка поняла, что уж проницательной Ксаночке все ясно и она замечает молчаливый диалог их взглядов.

– Комедия, трагедия… – протянула Мария Аполлинарьевна, одновременно указывая прислуге столик, куда следует подойти с подносом. – Наша жизнь, как вы верно заметили, господин Уманцев, соединение того и другого. Но больше трагедий! Да что далеко ходить. Все мы сейчас объяты страхом! Устин Петрович, вы хоть немного успокоили бы нас!

Все сей же час посмотрели на главу городской полицейской управы Вахрушева.

Тот укоризненно покачал головой, глядя на хозяйку, но тут же обреченно вздохнул. Он привык, что даже в дружеских компаниях не избежать разговоров о службе. И особенно в последние полгода – с того октябрьского вечера, когда нашли первую убитую женщину – француженку мадам Солье. Теперь жертв было уже три, все поруганы и зверски искромсаны: явно дело рук одного преступника.