Последний секрет Парацельса

– Да? – раздалось в трубке почти сразу, как я набрала номер на допотопном аппарате, стоящем на столе в ординаторской.

– Ну, слава богу! – воскликнула я, испытав огромное облегчение. – Где ты ходишь, подруга, а? Я вчера больше часа проторчала в «Васильке», а ты так и не явилась! И как это, спрашивается, называется?

– Это… кто это говорит?

Только теперь я сообразила, что разговариваю не с Людой: дрожащий голос принадлежал другой женщине.

– Простите, – извинилась я, смутившись. – Позовите, пожалуйста, Людмилу.

– А кто это?

– Меня зовут Агния, я ее подруга. Можно с Людой поговорить?

– Агния, это тетя Оля. Ты меня помнишь?

Господи, ну конечно, помню! Тетя Оля являлась единственной родственницей Мамочки, не считая мужа и сына, она заменила ей рано умершую мать. Маленькая, полная, добродушная женщина с румяными щеками и зычным голосом, от которого, казалось, дрожали оконные стекла. Почему она подошла к телефону? Почему у нее такой странный тон?

– Да, разумеется, тетя Оля, – ответила я.

– Люда… Ой, Агния, дочка, тут такое горе… Людочка-то наша умерла!

Трубка едва не выпала у меня из руки.

– Что?! – внезапно севшим голосом переспросила я. – Как… умерла? Когда?!

– Вчера, – всхлипнула тетя Оля.

Я в ужасе застыла, сжимая трубку так, что вполне могла ее сломать.

– Это… несчастный случай? – спросила я, когда вновь обрела способность разговаривать. У меня перед глазами ясно встала картина: вот Люда переходит дорогу, направляясь к кафе, где я сижу в ожидании.

В трубке повисло молчание. Потом тетя Оля неуверенно проговорила:

– Может, ты бы приехала, а? У нас тут… В общем, не могла бы ты…

– Приеду сразу после работы, – сказала я. – Заканчиваю примерно в четыре часа.

Дав отбой, я сидела неподвижно, словно оглушенная. Все обычные звуки, казалось, ушли из этого мира, только в ушах стоял странный непрекращающийся звон, будто эхо слившихся воедино, пытающихся перешептать друг друга тысяч тихих голосов.

Мне с трудом удалось взять себя в руки, но я едва дождалась окончания рабочего дня. С одной стороны, страшно ехать к тете Оле. Это значит – окончательно поверить в то, что произошло с Мамочкой, а мой мозг отчаянно отказывался это принять. С другой – я просто не могла не узнать, что же именно случилось с моей подругой, которая все еще стояла у меня перед глазами как живая, говорила со мной, улыбалась.