Соло на раскаленной сцене

Конечно, она хорошо помнила замечательных маму и папу Стасика, которые его обожали. – Как Ольга Петровна?

– Они умерли, – сухо ответил Стас, и Рита отпрянула от неожиданности и прикрыла рот рукой.

Какая же она идиотка, могла бы догадаться! Впервые оказавшись в доме Стаса и познакомившись с его родителями, она приняла их за его бабушку и дедушку. Ее собственному отцу тогда было лет сорок восемь (и это при том, что у нее еще есть старшие брат и сестра), а им, даже на ее подростковый взгляд, под шестьдесят.

Стасик был поздним ребенком и потому таким любимым. Выглядели Бессоновы великолепно, несмотря на возраст. Профессии обязывали: Ольга Петровна преподавала в консерватории вокал, а Денис Емельянович работал в музыкальном театре художником-постановщиком. В высшей степени интеллигентная семья, и Рите нравилось у них бывать. Там в отличие от ее собственного дома, где к детям предъявлялись завышенные требования и царили казарменные порядки, установленные главой семейства, обстановка была доброжелательной, полной любви и заботы. Бессоновы радовались, что у их замкнутого, тихого мальчика появилась подруга.

– Как это случилось, Стасик? – спросила Рита, придя в себя от потрясения. – Когда?

– Рак. У мамы. А папа умер на работе, прямо во время репетиции. Все произошло в один год… В тот, когда я поступил в консерваторию: мама – в сентябре, папа – в марте.

– Но почему ты не написал, не позвонил?

– Да я вообще не думал, что ты меня помнишь.

– Как ты мог так думать?

– Но что бы ты сделала, даже если бы знала? – пожал плечами Стас.

Они немного помолчали над остывающим кофе. Подошел официант поинтересоваться, не желают ли гости еще чего-нибудь.

– У вас есть коньяк? – спросила Рита.

– Армянский или французский?

– Армянский хороший?

– «Арадис». – Официант и бровью не повел. – Семилетней и двадцатиоднолетней выдержки. Какой предпочитаете?

– Давайте семилетней!

– Бутылку или бокалы?

– Боюсь, бутылку мы не одолеем.

Пусть будет два бокала.

– Сию минуту.

– Давай, что ли, за помин души твоих родителей? – сказала Рита, поднимая пузатый бокал. – Пусть земля им…

Она махнула сразу половину, Стас же едва пригубил и поставил бокал на стол.

– Значит, ты остался в Волгограде совсем один? – спросила она. – Без поддержки?

– А я и не остался. Что мне там было делать?

– А консерватория?

– Перевелся в Москву.