Соло на раскаленной сцене

Я всегда хотел учиться в московской консерватории, но как было оставлять маму с папой одних? Они бы не возражали, но сама понимаешь… Так что диплом я получил в столице.

– А потом, значит, вернулся домой?

– Надоела Москва. Там такой бешеный ритм, что дышать не успеваешь.

– Некоторым нравится.

– Но не мне. Я устроился в отцовский театр, стал работать по специальности, писал музыку к спектаклям. А потом Мирский меня выцарапал в Питер.

– Погоди, но как так получилось? Разве вы были знакомы?

– В том-то и дело, что нет.

Смешно получилось, честное слово!.. Ой, долго рассказывать.

– А я не тороплюсь.

Рита не лгала: ей и в самом деле некуда было спешить с тех пор, как они с Игорем разъехались.

– Ну тогда что ж… У нас в МГК, на вокальном отделении, был препод один, Пургин Роман Анатольевич, который обожал неаполитанскую песню – просто сам не свой был. Он все приговаривал, что никто нынче не в состоянии написать ничего, хотя бы отдаленно напоминающего Сальваторе ди Джакомо, Либеро Бовио или Эрнесто Муроло.

И так он всех этим достал, что я решил его слегка надуть: накропал несколько песенок в стиле Джованни Гаэта, и они «случайно» попали на стол Пургина. Он перерыл весь Интернет в поисках «неизвестных» произведений!

– Так ты что, подписал ноты чужим именем?!

– Ну да, – пожал плечами Стас. – А иначе неинтересно!

– И что дальше?

– Естественно, Пургин ничего не нашел. Мне лично было интересно, определит ли он, что Гаэта не имел отношения к моим сочинениям.

– Но он не определил? – предположила Рита.

– Не-а. Страшно сокрушался, ведь он мнил себя знатоком его творчества!

– Ты признался?

– Пришлось. Я думал, он меня убьет за обман, но – нет, просто покричал чуток… А потом, уже по возвращении в Волгоград, мне вдруг звонит Борис Мирский и спрашивает, действительно ли я написал те песни и могу ли еще что-нибудь сотворить в том же духе.

– А ты?

– Сказал, что могу, само собой.

Black’n’White начинали с обычного музыкального набора – классических поп-песен Пресли и Синатры, легких оперных произведений и известных неаполитанских песен, но Мирский понимал, что, если группа хочет по-настоящему «раскрутиться», ей требуется собственный репертуар, поэтому мои «гаэтские» песенки пришлись кстати. Когда я ездил на стажировку в Милан, завел знакомство с парнем по имени Сальваторе, пишущим неплохие стихи.