По мирам

Женя с энтузиазмом подключилась к уничтожению ароматного и аппетитного варева.

– А ты неплохо готовишь, – сообщила она верзиле, облизывая ложку.

– Ну, дык, – он согласно кивнул. – А теперь мы посмотрим, как ты моешь котелок.

– Это произвол! Мужской шовинизм! – возмутилась Женя.

– Не хочешь? – ласково улыбнулся верзила. – Не мой, золотко! Только я в грязном варить

не буду, и мыть его тоже не буду… Захочешь кушать, ты решишь эту проблему. Так ведь,

детка?

Мыть котелок Жене абсолютно не хотелось.

будет, значит так тому, и быть… Готовить ей тоже не хотелось. Хотя… Женя победно

улыбнулась: он ведь вдвое больше. Значит, и кушать захочет вдвое быстрее. А тогда и

посмотрим, кто возьмется готовить!

Женя демонстративно отодвинула котелок двумя пальчиками.

– Веками мужчины пытались запереть женщину на кухне. Со мной такой номер не

пройдет.

– Прекрасно! – Игорь кивнул. Легко поднялся и, подхватив котелок, направился к

колодцу.

Женя с опаской проводила его взглядом.

ворот. С него станется! Нет. Передумал. Посуду мыть взялся… Что и требовалось доказать!…

На завтрак был сухой кусок хлеба. Женя подумала-подумала и сунула его в карман

джинсов. На черный день.

Игорь раскинул разноцветную гальку – дорогу смотрел. Ничего не сказал. Только

порылся в бездонном своем вещмешке и извлек небольшой брезентовый сверток, перетянутый

ремнями. Развернул на коленях. Женя с интересом присела рядышком.

пружины и нечто, напоминающее ружейный приклад.

– Что это?

– Арбалет, – охотно пояснил он. – Может сайгака какого подстрелю. Сухарей-то на пару

дней, не больше.

– А… мы что, здесь надолго?

–Солнце! Ты не рада моей компании?! – язвительная ухмылочка тронула его губы. –

Ничего, детка! Привыкнешь! Я вообще мужик, что надо! Тебе понравится! – он непередаваемо

подмигнул.

– Не сомневаюсь, – как можно суше ответила Женя.

честь и свободу! – Но мне нужно домой. Мама уже, небось, и ФСБ на ноги подняла…

– Ничего не выйдет, – руки Игоря проворно собирали из кучки деталей точеное хищное

тело оружия.

Женя против воли смотрела, как движутся эти руки. Загорелые, грубые, в тонких

полосках застарелых шрамов, со сбитыми костяшками пальцев… Шрамы… Странные. На

сухих жилистых запястьях. Женя коснулась пальцем теплой кожи…

– Аиньки, – отозвался он.