Византийский узел

– Так куда денешься, приходится за вами дерьмо подчищать. Это ведь вы тут развлекаетесь, а нам после вас порядок наводить приходится.

– Да-а, я так понимаю, старая ведьма не погибла, жива.

– Вашими молитвами, батюшка. Небось, денно и нощно поклоны отбиваете за здравие бабки Павлины?

– А ты, сын мой, оказывается, интересный человек. Даже жалко будет, когда тебя сожрут этой ночью. Жаль. Но чтоб вас, варваров, к истинной вере подтолкнуть, потребно сначала гнездо ереси выжечь любыми средствами, иначе так и будете своим истуканам требы класть.

– Ну почему же сразу варвары? Вы вот тоже не совсем теми методами пользуетесь, которые нам Господь Бог заповедал. Что-то я не заметил, что вы придерживаетесь одной из его заповедей, «не убий». У вас, святой отец, слово расходится с делом.

– Не тебе, безбожник, говорить о заповедях Божьих, – повысил голос чернец, раздосадованный тем, что так и не смог вывести Горбыля из себя.

– Ну почему же?

Сашка развязал тесьму на вороте рубахи и, запустив руку к груди, вытащив ее, продемонстрировал удивленному монаху серебряный крест на ладони.

– Ты-ы?

– Что, удивлен? Это я тебя должен спросить, как же священник дошел до жизни такой, что призвал бесов, продал душу дьяволу?

Словно и не услышав Сашкиных слов, монах вскочил с места, возмущенно выкрикивая обвинения:

– Ты, христианин, служишь им, вместо того, чтоб приносить пользу святой церкви. Ты потакаешь безбожникам, спокойно наблюдая, как беснуются колдуны на капищах.

Ты…

– Ту-ту-ту-ту, успокойся, батюшка, придет время, на Руси повсеместно будут верить в бога нашего, Иисуса Христа, священники заменят волхвов, старые боги спокойно уйдут на покой, уступив место Белому Богу, да и сами священники будут русскими по крови. А пока надо работать с теми, кто есть. Стараться не допустить на Русь византийских ублюдков вроде тебя. Вот над этим всем я, не покладая рук, и тружусь.

А за попытку организации переворота путем внедрения на отдельной территории, входящей в государство Киевское, банды упырей, чрезвычайной комиссией в моем лице ты, чернец Иоанн, приговариваешься к смертной казни. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Сашка помнил рассказ Монзырева о том, как этот монах ушел из рук в Гордеевом городище, поэтому, выхватив метательный нож, почти без замаха бросил его в колдуна.