В погоне за тенью

Потом, когда мне становилось плохо или тяжело, я вспоминал, как мы сидели в библиотеке и мечтали, как у нас горели глаза и пылало сердце. Мы были подростками, и казалось, что перед нами расстилается вся Вселенная. Тогда мы ещё не знали, что нас ждёт. Мир нам казался таким огромным и непонятным. Книги учили доброму и вечному, но не рассказывали о той темноте, что всегда скрывается в душах людей. И мы тогда не знали, что ненависть эта будет сопровождать каждого из нас всю жизнь.

Вне библиотеки мы не общались. Саша продолжал сидел один за партой, а моим соседом по-прежнему был Тимур.

При наших встречах мы с Бессоновым почти не обсуждали школьные дела: наоборот, хотелось уйти из этого мира и бродить где-то далеко, где не важны никакие земные проблемы.

Мы пытались увлечь друг друга любимыми книгами, а потом решили, что будет интереснее читать вслух. У меня всегда это получалось немного лучше: Саша тараторил и пропускал некоторые слова. Я сидел в кресле, и Бессонов любил устроиться у моих ног, прямо на полу, положив голову мне на колени.

Я пересказывал ему книги и зачитывал самые интересные её отрывки.

– Мне никто никогда не рассказывал сказки, – говорил он мне. – Никто, кроме тебя.

И от этих слов всегда сладко сжималось сердце и хотелось погладить его по растрёпанной голове, лежащей у меня на коленях. В те моменты я был по-настоящему счастлив. Если бы у меня спросили, с чего началась наша дружба, я бы ответил, что с вот этих вот встреч в школьной библиотеке.

Через некоторое время Саша предложил вместе делать уроки.

Я тут же согласился, мысленно уже решив подтягивать его по английскому языку, а то учительница грозилась его совсем замучать. С Сашей было весело. Мы пародировали школьных учителей, обсуждали одноклассников-придурков. Коляна мы оба недолюбливали, поэтому строили планы, как его можно приструнить. Я предлагал утопить его в унитазе.

– Унитазу станет плохо, – комментировал Саша, и мы оба смеялись, да так, что библиотекарь начинала ругаться, что мы слишком шумим.

Колян от Саши так и не отстал, поэтому Бессонов часто приходил с разбитым носом или расквашенной губой.

Парни всё также выясняли отношения, и часто преимущество было на стороне Коляна. Саша занял моё место изгоя, и мне очень хотелось ему помочь. Но затрагивать эту тему я стеснялся: Саша терпеть не мог, когда его жалели.

Мы по-прежнему продолжали ходить поодиночке. Сам не знаю, почему, но я не решался подходить к нему на переменах. Мне казалось, что Саше это не понравится.