Королевская кровь. Медвежье солнце

Но пошел не домой – направился на окраину поселка, к маленькому дому с соломенной крышей, сложенному из папоротниковых стволов.

– Это я, не бойся, – сказал он предупреждающе, ступая в темный проем двери. Здесь пахло кислым тестом и медом. Женщина, склонившаяся над столом, на ощупь перебирала крупу. Подняла незрячие глаза, улыбнулась настороженно.

– Давно не заходил, Охто?р.

Действительно, давно. С момента пленения его дар-тени здесь не был.

– Дети где? – спросил он, кладя на стол добычу и снимая с пояса кошель с золотом.

Кошелек звякнул о дерево – хозяйка дома дернула губами, вздохнула благодарно, и он взял ее ладонь, положил на кошелек, потом на одного из зайцев, чтобы ощупала.

– На сеновал пошли спать. Старший натрудился, душно в доме-то.

– Хорошо, – проговорил Тротт, снимая лук, перевязь. – Я сейчас обмоюсь, Дали?н.

– Будешь есть? – спросила она, прислушиваясь.

– Нет, – ответил он нетерпеливо. – Приготовь постель.

Он вышел во двор – на землю уже опускалась темнота, и только окошки светились свечным огнем да горели факелы на воротах селения.

В лесу за оградой щебетали птицы, иногда слышался треск – то бродила местная фауна. Охотник снял кожаную куртку, штаны, отставил сапоги и пошел к колодцу, лично выкопанному им.

Ворот скрипел натужно, но он вытащил ведро, разделся донага и окатился ледяной водой, фыркая и отряхиваясь. Потом еще и еще, пока не заломило зубы, а голова не перестала гудеть.

В поселке жили не только дар-тени. Простые люди иногда появлялись здесь, спасаясь от жестокости тха-но?ров, местных феодалов, и их принимали – самих крылатых было слишком мало, чтобы обеспечивать жизнь.

Далин пришла сюда с двумя сыновьями. Хозяин швырнул ей в лицо горсть углей и выпорол – за то, что женщина, обнося его гостей, пролила вино на костюм одного из них. Сбежавшие дети отвязали искалеченную мать от дерева – ее оставили в жертву чудовищным обитателям окрестностей – и на себе притащили к посту дар-тени.

Далин приняли, вылечили – но что она могла делать, чтобы прокормиться самой и прокормить детей? Только предлагать себя.

Она предлагала, а он брал, помогая ей и жестко запретив принимать других мужчин. Только если соберется замуж.

Впрочем, таких, как Далин, здесь было много. Люди шли и шли, умоляя не оставить их в беде. Были среди них и лазутчики, но их быстро вычисляли и расправлялись жестоко и наглядно.

Мир этот вообще был жесток, и уважали в нем только силу.