Бегство

Катарина включила все подсветки, села напротив мольберта, и как будто провалилась туда, в её нарисованный, придуманный мир, навеянный то ли снами, то ли колдовством странной, детской памяти, которая водила её рукой. Вот там, на той стороне узенькой, но глубокой, быстрой и прохладной речки, тоненькая полоска песчаного пляжа, а потом поле, засеянное рожью, а за полем берёзовая роща. Правда, ночь все это стёрла, перемешала, где-то спрятала в потёках фиолетовой тьмы, где-то высветила холодным светом взошедшей луны, исказив цвета призрачно и зыбко.

Все эти краски, которые Катарина нанесла на холст, были очень точными, нигде не фальшивили, передавали эффект присутствия до жути.  Ещё немного посидев, она выключила лишний, мешающий свет, наклонилась, чтобы вытащить кисти из ящика, и когда разогнулась, то ледяной сноп мурашек обжег кожу, даже все волоски на руках вздыбились от страха. Там, за тёмным ивовым кустом, в том месте, где начинался старенький, шаткий мостик, убегая на другой берег, а луна прочертила дорожку под ним, сдвоив пространство, откуда – то взялась тоненькая женская фигурка. Вернее, девичья – в короткой расклешенной юбочке, открывающей длинные голенастые ноги, в узкой майке, обтянувшей слегка сутулые, худенькие плечи и с задорным хвостом пушистых волос, собранных на затылке резинкой. Девчонка была видна так хорошо, так подробно и в таких деталях, что Катарина привстала, приблизившись к холсту почти вплотную, потрясла головой, чтобы прогнать виденье, зажмурила и снова открыла глаза. Она эту девочку не рисовала!  Мало того, она вообще не умела рисовать людей, даже никогда не пыталась. А эта девчонка была написана идеально – в свете луны просматривалась каждая складочка на юбке, каждый волосок растрепанного хвостика, даже оспинки на тонкой загорелой руке можно было рассмотреть. Девчонка вдруг обернулась, глянула Катарине прямо в глаза, улыбнулась и помахала рукой. Катарина отпрянула, отмахнулась от картины, закрылась руками, и, стараясь не смотреть на холст, дотянулась да полки, где у неё была припрятана бутылка мартини и бокал. Хорошая порция прогнала мурашки, вернула мозги на место, и Катарина, усмехнувшись, обругав себя последними словами, снова включила подсветки и посмотрела на свое творение. Фигурки на картине не было.  От нее не было даже следа, ива легко склонялась над рекой, мела длинными ветвями по выбеленным водой доскам мостика, серебряные монетки лунного отражения рассыпались по воде небрежно и игриво.