История одной любви

Тихий снег падал сплошной белой, тяжёлой завесой, вроде впереди целая зима, долгая, снежная, бесконечная, и сейчас не конец марта, а сказочный декабрь. В белой пелене трудно было разглядеть что-то даже на шаг, и Алёшка не сразу признал девчонку, в шапочке, облепленной снегом и в серой шубейке, она была похожа на заблудившуюся Снегурочку, правда, если бы не чёрные дорожки туши на мокрых щеках.

– Ты чего, Галь? Плачешь, что ли?

Галина сняла варежку, потерла пухлой ладошкой щеку, помотала головой.

– Да ну, Леш.

Что это я плакать буду. Это от снега, тушь поехала. Ты домой?

Алешка достал платок, сунул девчонке в руку.

– Пошли уж. Провожу. Темно вон.

Бабка выскочила, как мышь из норы, только стоило им подойти к палисаднику. Как будто весь вечер сидела у окна и караулила – настоящая баба Яга. Ухватив Алешку сухонькими, но крепкими пальцами за рукав, вытащила на свет, падающий из окна, вгляделась, довольно хмыкнула

– Ааа. Вот кто к нам пожаловал. Проходи-проходи. Мы хорошим людЯм завсегда рады.

Я чайку заварила, да на травках, выпьешь, прям богатырем себя почуешь. Да с вареньем малинишным. А Галька с утра ватрушек напекла, вкууусные. Пошли, парень. Не топчись.

Домой Алёшка выбрался далеко за полночь. Отец открыл дверь, промолчал, только недовольно поднял бровь. Алешку долго качало на кровати – то ли от усталости, то ли от впечатлений, то ли от бабкиных трав. И, уже засыпая, он видел, как кружится перед глазами что – то рыжее, лисий ли хвост, Галькины ли кудри…

ГЛАВА 5.

ВСТРЕЧИ

Вечеринка в честь Алешкиного дембеля удалась на славу – таких плясок, что аж земля ходуном, село не видывало давно. Самогон лился рекой, толстая соседка Евдокия, расстаралась на славу, да и отец, видно, не поскупился, заплатил сполна. Чуть не все девки заявились разнаряженные, как на свадьбу, стреляли глазами по сторонам, а как же – ведь особо мужиков в селе не надыбаешь, а тут целый жених – бери готовенького. Настасья напирала своими дынями, норовила прижать в углу, Галина вся из нового платья вылезла, как гусеница из кокона, но Алешку что-то прямо вот забрала Инна.

Забрала до печенок, или, вернее сказать до самого этого, от которого стыдно боком стать, заметят любовь выпирающую.. И правда, за километр несло от этой пай-девочки грехом, да таким диковатым, сладким, исконным, как у течной cyчkи, что Алешка разум потерял. Так и тянуло коснуться прохладной нежной кожи у сгиба её локтя – яблочно-крепкой, тугой, смугло-румяной.