Настасья

Глава 7

На узкой койке, вытянувшись в струнку лежала Татьянка, но если бы Иван не знал, что это его жена, он ни за что бы ее не узнал. Тонкие, как спички руки, зеленоватая кожа, обтянувшая угловатые кости черепа, бугристый лоб, на который бессильно упали влажные пряди поредевших волос. Татьянка смотрела в потолок и чуть шевелила пальцами, как будто пыталась собрать в комочек гладкую сероватую ткань пододеяльника. Но у неё ничего не получалось, руки были настолько слабыми, что не справлялись с натяжением материала, и она корябала его снова и снова, стараясь собрать в складку.

У небольшого столика, стоящего у окна палаты копалась сутулая бабка в белом халате, похоже готовила капельницу, брякала чем-то металлическим об стеклянный бок здоровенного флакона.

Иван на негнущихся ногах подошёл к кровати, несмело уселся на облезлый табурет, посмотрел на жену.

– Танюш. Татьянка. Я пришёл, глянь на меня.

У Татьянки не дрогнуло ничего в лице, даже ресницы оставались неподвижными, не затрепетали.

Она все так же смотрела в потолок, как будто искала в нем что-то, известное ей одной.

– Не слышит она тебя. Никого не слышит. Не жилица. Прибрал бы Господь, что мучать девку. Вон, искололи всю, места живого нет. Подвинься в сторону, капельницу пора ставить.

Старуха двинула Ивана локтем, да так, что он чуть не свалился с табурета, подтащила ободранную стойку, на которой болтался флакон, и затянула хрупкую руку Татьянки жгутом. Синие вены, похожие на проволочки вздулись, бабка ткнула иглой и отпустила жгут.

Татьянка даже не пошевелилась, лежала бревнышком, как будто и вправду уже умерла.

– Ты мужик её? Долгонько тебя не было, вон жена на нет сошла. Всё вы одинаковые, кобели.

Бабка пошла было к дверям, но остановилась, обернулась.

– Помрёт не сегодня – завтра баба твоя. Никто не знает чего с ней. Догорает, как свечка и болезни, вроде нет никакой. Ох, Господи….

Старуха скрылась за дверью, Иван посидел ещё с четверть часа, потом поднялся и, сгорбившись, как старик, побрел к выходу.

Надо было ещё успеть на последний автобус, а то до единственной гостиницы на другом конце городка, часа полтора пешком.

…

Чёрное небо растянуло свое плотное и тугое полотно над городом, растянуло низко, сковало духотой и тяжестью. Иван нараспашку открыл окно, воздух, несмотря на последний месяц осени, был густым и теплым, откуда взялась такая теплынь одному Богу известно.