Настасья

Закурив (Иван вдруг начал курить, чтоб отвлечься от дурных мыслей), он сел на подоконник, сделал пару затяжек, посмотрел вниз и вздрогнул, как будто его ошпарили. Внизу в свете тусклого фонаря стояла женщина. Крошечная, стройная с распущенными волосами, казалось она парит над асфальтом, и лёгкая ткань её белого платья трепетала подобно крыльям. Женщина посмотрела вверх, увидела Ивана, улыбнулась.

– Жаль, Ваня все так закончилось. Но я тебя прощаю. Ты дитя неразумное в её руках, с тебя и взять нечего, хорошо, хоть одумался.

Женщина подняла голову и Иван узнал жену, она была сейчас точно такой, как раньше, в юности, когда маленькая, как куколка Танечка насмерть поразила сердце Ивана. Иван вскочил, хотел было бежать на улицу, но Татьянка отрицательно махнула рукой, и он остался.

– Прощаю я тебя, но об одном молю – сына береги. Прижми к себе, не отпускай, отводи лихо, ты теперь один у него остался. Помни мои слова.

Татьянка исчезла, и Иван не понял, то ли она растаяла дымкой, то ли просто исчезла среди деревьев парка, окружающего гостиницу.

… Больничный вестибюль был сумрачен, гулок и совершенно пуст, если не считать две фигурки, плотно прижавшиеся друг к другу. Подойдя ближе, Иван почувствовал, как сжалось его сердце – на лавке рядом с теткой сидел Алексашка. Увидев отца мальчишка вскочил, бросился навстречу, но тётка поймала его за руку, дёрнула к себе, усадила.

– Померла Танюшка. Ночью. Ты виноват, зараза. Сына не получишь…

И заревела-зарыдала в голос, причитая что-то звонким, булькающим голосом – не дать не взять плакальщица.

…

– Ладно, Ваньк. Мириться давай, девять ден отгоревали, жить надо продолжать. Алексашку заберёшь?

Тётка басила низко и трубно, на поминках она хорошо приложилась к самогону и была очень разговорчивой. Иван кивнул, прижал сына к себе, и, прижавшись губами к его шелковистой головенке, вдыхал нежный, молочный запах сына…

Глава 8

Алексашка, пыхтя, тащил здоровенный мешок, маленькие, но уже сильные ножки упруго тонули в горячей пыли, упирались в землю, и ноша продвигалась потихоньку, правда поднимая серые клубы на спиной мальчика.

Июнь был жарким, засушливым, сенокос уже закончили, и теперь Иван добирал свое – косил молочай у дальних огородов, травка питательная, особо для гусей, растут от нее, как на дрожжах. Сынок помогал, Иван хоть и жалел мальчишку, но работать заставлял, спуску не давал, пусть мужиком растёт.