Настасья

Ну а на самом – то деле рановато такого малыша в лес одного отпускать. Хорошо я мимо на лыжах шла… Я – Дина, кстати. А вы кто, мой лесной друг?

Иван спохватился, стащил полушубок, накинул на плечи женщины. Она стояла перед ним в одном тоненьком ярко – синем свитере с воротником под горло, из под нежно-голубой шапочки на узкие плечи падал водопад очень светлых волос, и в уже плотном сумерке они сияли золотым огнем. И сверкали белоснежные зубы – Дина улыбалась весело и явно успокоенно.

– Ну, спасибо, мой рыцарь.

А то я уж боялась, что не дотащу вашего медвежонка, так и замерзну где-нибудь под ёлкой. Сейчас хорошо бы коньяку. У вас есть коньяк?

Иван немного ошалел, положил сладко спящего сына в санки, буркнул.

– Самогон есть. На ягодах настоянный. Коньяку нет.

Дина хмыкнула, сунула руки в рукава полушубка, запахнулась поплотнее и проскользила впе      рёд, легко отталкиваясь палками, которые до сих пор тащила под мышкой. Потом обернулась, сверкнула глазами

– Самогон? Тоже неплохо.

Согреемся получше…

Глава 13

Иван не копался в своей душе, не умел. Хотя и болело в ней что-то, саднило навязчиво, но не сильно, неприятно, тошнотно, Он гнал от себя эту боль, не принимал во внимание, прятался от неё. Глупость какая, каприз бабий шебуршание это в душе – о ребенке думать надо, да о семье, остальное наносное, ненужное.

А дитю нужна мать…

… Тогда Дина осталась у Ивана ночевать. Как-то сразу и легко у неё это вышло – вместе растёрли Алексашку самогоном, укутали, посидели у кроватки, пока он не уснул, вместе развели самовар.

Потом Иван пошёл к скотине управится, а когда вернулся, то на столе исходила паром горка оладий, разрезанные пополам яйца манили затейливо украшенными сметаной яркими желтками, тоненько, по городскому нарезанный хлеб стопочкой лежал около солонки, а пара луковиц, превращенных в изящные колечки, пышным цветком венчали пиршество. Дина, раскрасневшаяся, до почти огненного состояния – тронь, обожжешься, в лыжных штанах и тоненькой маечке, плотно обтягивающей стройную талию и тяжелую грудь, шуровала у печи, неумело ворочая ухватом что-то тяжелое. Иван скинул тулуп, шапку, аккуратно отнял у девушки ухват, вытащил чугунок.

– Готова картоха, небось. Печка горячая с обеда, быстро в ней. Отдохни, сядь.

Дина послушно и зазывно изогнулась, и сейчас Иван уж не мог вспомнить, как все случилось.