Невыносимые. Дорога до чужих миров

Тахар показал эльфу что-то на пальцах, хотя тот не мог видеть.

– «Чары сберегательниц не действуют на гномов и троллей…» – с чувством закончил Тахар. – А может, это чары гномов и троллей не действуют на сберегательниц, как считаете?

Элай и Рань расхохотались.

– Откуда в Мирах знают про троллей? – пробормотала Алера.

Элай перекатился на живот, протянул руку и перехватил книгу, на вздох опередив Раня.

– «Водник – воплощение водяной стихии, одновременно заботливый и вредоносный сберегатель, хранитель рек и озер.

Представляется в виде пучеглазого человека с рыбьим хвостом…»

Рань фыркнул:

– Вовсе водники не пучеглазые!

– Да мы знаем, – проворчал Тахар.

Алера оставила надежды получить книгу обратно и растянулась на песке, пристроив голову на пояснице Элая. Тот вздрогнул и чуть повысил голос:

– «Не выходит на сушу, командует рыбами, раками, утопарями и прочими жителями водоемов…»

– Как жизнеутверждающе, – одобрил Тахар. – Утопарь – житель водоема. Мертвяга, видимо, – обитатель погоста.

М-м-м… Слушайте, сберегатели – это ж просто призорцы, выходит. Нетутошние призорцы, ну кроме водника, он-то наш.

В реке громко плюхнула рыбина. Элай закрыл книгу и снова лег, положив томик под голову.

– Отдай! – возмутился маг. – Я почитать хочу!

– Не блажи, – проворчал Элай. – Зачем тебе сборник детских сказок? Утопарь – житель водоема, ночницы вызывают сладострастные желания, а поверх витают гении, осеняя благодатью.

Тахар молча выдернул из-под эльфа книгу, привалился спиной к булыжнику и погрузился в чтение.

Рань, приподняв следующие страницы, исследовал рисунки.

Алера некоторое время дремала, слушая мерное журчание речной воды. Еще несколько раз громко плюхнула рыбина, в камышах поодаль забила крыльями утка. Потом Алере на нос села большая голубая стрекоза, и девушка, открыв один глаз, стала наблюдать за ее полетом. Насекомое то зависало на пару вздохов, то бросалось в сторону, потом замирало там и снова возвращалось – без всякого видимого толка.

Элай приподнялся на локтях, посмотрел на солнце и зевнул, предъявив миру два ряда отличных зубов.

– Хороший амулет бы получился, – отметил Тахар. – Или бусики.

Зубы у эльфов были ровные, мелкие и крепкие, как у молодых лошадок. И почти никогда не болели – во всяком случае, так говорил местный лекарь, и он не мог припомнить, чтобы кто-то из лирмских эльфов когда-нибудь пожаловался на зубную боль. Тахар нарочно интересовался.

– Давайте собираться. – Элай и с хрустом потянулся.