Невыносимые. Дорога до чужих миров

Каморка Ал еры в сравнении с эльфийской мастерской выглядела образцом чистоты и упорядоченности.

Орим нагреб себе еще соленых огурчиков, блаженно вздохнул и заработал челюстями. Редко когда ему удавалось поесть сытно и вкусно: сам он, хотя и давно вдовствовал, так толком и не выучился стряпать. Алере же было интересней носиться с друзьями по округе и по Мирам, чем у печки плясать, и Орим на это слова дурного не говорил, потому как напляшется еще – женская доля известно какая. А Шисенна, эльфийка-помощница, готовила вкусно, но просто: супу сварит и каши, но пирожки вертеть не затеется и полдня держать мясо в травках не станет.

Понятное дело, ее своя семья дома ждет, да и не было такого уговора, чтоб разносолы наводить в чужом дому.

Как же тут отказаться от приглашения на обед к Ана-эн? Чем порадовать пожившего человека, если не доброй едой и эльфийским вином?

Элай и Рань всегда привозили вино из Эллора, но в этот раз каким-то чудом раздобыли чуть ли не полуведерную бутыль чего-то особенно удивительного, золотистого, душистого и очень виноградного, прохладного и теплого одновременно.

То ли эльфы решились ограбить погреб главного эллорского винодела, то ли им выпала редкая удача. Еще более редкая, чем покупка коровки чисто белого цвета.

Тахар, оценив размеры бутыли, утвердился во мнении, что его друзья вовсе не в качестве блудных родичей приезжают в Эллор. И что не зря они так упорно уходят от ответов, когда он задает им вопросы: знают, небось, что ответы ему не понравятся.

Прикинуться дурачком прямо сей вздох, спросить снова, при тетке? Может, она чего-нибудь и скажет по простоте душевной? Впрочем, нет. Анаэн вовсе не так проста, как можно подумать, глядя на ее радушную улыбку и вязаные коврики в доме, – она тетка мудрая и рассудительная, такие ни о чем и никогда не проговариваются по случайности.

– Главное – не давать Шагашу ни медяка, пока он всю работу не сделает, как бы ни упрашивал.

И до заката тоже не давать ему ни медяка, потому как на все деньги он немедленно покупает вымороженного вина и упивается до потрясения в единый вздох. А когда он упит до потрясения, то начинает бегать вокруг таверны голышом, и выглядит это, ты знаешь, отвратно. Ладно еще, когда по темноте…

А еще Анаэн не сводит глаз с Орима и ни на какие слова Тахара не обратит внимания, даже если он заявит, что желает немедля сжечь дотла ее дом.