Культурные особенности. I. Отпуск на «Счастье»

И крестовый внутри – непривычно-бледный, взъерошенный парень за рычагами. Синяк во весь лоб. Побился, должно быть, когда таранил дракона.

**

А Эрвин, вздрогнул и оцепенел. Как во сне, липком, тягучем сне. Дурной вечности за миг до пробуждения. Сбитая с ног девчонка вскочила, поднялась и – в один неуловимый взгляду прыжок – встала на пути БТР-а. Встала, протянула руку, крикнула что-то неуловимое на щебечуще-звонком языке. Эрвин, не мигая, смотрел на остроскулое, тонкое лицо, развевающиеся волосы и горящие, внимательные глаза.

Смотрел и понимал, что развернуть машину уже не успеет. Ничего не успеет. Совсем. Замер, смотрел, как дурак, глядя, как шевелятся губы на тонком лице. Над тупым капотом – нож волнореза, кривой, обоюдоострый тесак. Качался, деля надвое тонкую фигурку. Истошно взвыли тормоза. Ноги Эрвина сообразили раньше головы, с маху вогнав в пол педаль. Машина вздрогнула, взревела и замерла, качнувшись взад-вперед на рессорах. Капот задрожал, коснувшись протянутой руки на мгновение. На одно.

Девчонка обернулась, подняв руку – изящная ладонь черна от масла и ала от драконьей крови – и крикнула что-то. Тонким, певучим голоском, колокольным звоном. Вождь крякнул и отступил на шаг.

– Что происходит? – за спиной лязгнули сапоги. ДаКоста нашёлся, лез через борт, шатаясь.

– Откуда мне знать? – сердито рявкнул Эрвин, вслушиваясь в щебет и рев чужих голосов, – садись и переводи давай.

– Сейчас, – протянул матрос. Еще раз лязгнули сапоги. Заскрипел развернувшись на турели, пулемет.

Эрвин скосил глаза и понял, что ДаКоста пьян. В стельку. То есть в дюзу, по флотской традиции.

**

Лиианна, дочь кузнеца из дома туманного леса. Планета Счастье

Великий предок меня побери, это все Маар-чертовка мелкая виновата. Отсиделись бы тихо, так нет: «Пойдём, давай поближе» Любопытно видите ли ей, чьё имя кричали воины, ловя дракона в прицел. Как будто не понятно, чьё. Мое, конечно. Или Мии, тут надо честно признать. Вот только моё – больше.

Предком клянусь, провалиться мне… а Маар я уши надеру как-нибудь, за любопытство её неуёмное. То есть нет, уже не надеру.

Сгубило нас ее любопытство. Да что я вру – не только Маар, но и моё.

Приятно же… Только толку с тех криков – ни один не попал. Горе-воины, только и хороши, что нос задирать, да затворами лязгать. Вот Уарра бы попал, обязательно. И было бы по-другому, все. Только Уарра по весне к Золотому Отцу ушел. Тайно, в ночи, с винтовкой отцовской.