#Этюды_21_века

Но Лиза, от природы одаренная светлым нравом, не могла терпеть в себе зависть, и она справилась с ней и поздравила меня. Беседа вновь стала веселой и беззаботной. Официант продолжал приносить коктейли и бокалы с вином.

Маша попросила меня показать фотографии со свадьбы, и я показала ей снимки на ноутбуке. Она удивилась тому, что на кадрах не было свекрови. Тут и случились злосчастные слова, которые до сих пор звенят у меня в ушах.

– Мамы мужа давно нет.

– Нет? – Маша поразилась и, качая головой, сказала, с глазами, налитыми неприкрытой, черной, такой тяжелой завистью.

 – Как же тебе повезло!

Я совершенно растерялась от ее слов, потому что меня часто спрашивали о матери мужа, но еще никто не говорил мне таких вещей, как сказала Маша. Люди могли думать про себя подобное, могли намекать, но чтобы так прямо, – это было слишком, как будто человек настолько идет на поводу у своей слабости, эгоизма, что не видит берега. Мне стало не по себе.

Я вспомнила, как на первом свидании, узнав от будущего мужа, но еще не в курсе подробностей и не любя его по-настоящему, я почувствовала, как в уме родились похожие звуки, но я подавила их в себе, зная, что это как будто не я говорю, а кто-то злой, какая-то червоточинка во мне.

Она временами просыпалась сама по себе и подсказывала подлости и пошлости, которые, как я верила, совсем были мне чужды и не характерны. Я ставила для себя всегда высокую планку и старалась ей соответствовать не только на людях, но и внутри себя. Конечно же, это не всегда получалось, человек слаб и не может всегда контролировать себя, особенно, если ты молод, красив, успешен в работе и постоянно слышишь комплименты.

Но главное-то заключалось в том, что слова Маши были кармически неправильными: разве бы мы сами, женщины, хотели бы, чтобы в будущем так говорили о нас наши невестки?

А потом я подумала о муже и о том, как мучительно долго увядала его мать, и как это ему было тяжело вспоминать все подробности, и как он не мог быть с ней рядом, потому что жил в другом городе и должен был работать.

Мне стало жалко его и обидно, что кто-то совершенно незнакомый ему глумится над ним и над его горем, которое между тем никогда не зарубцуется по-настоящему. Жестоко, жестоко, повторила я про себя. Но ответить ничего не смогла, и девчонки перехватили инициативу и заговорили о чем-то другом.

Ни в тот вечер, ни в последующие, я так и не рассказала мужу об этом разговоре.