#Этюды_21_века

Наконец, стало ясно: вот теперь они будут в большей безопасности, чем когда- и где-либо. Вспышку эпидемии будет намного легче подавить на стартовой точке в 20 человек, чем в 1000, как в других странах. Приезд сюда был, возможно, самым большим провидением, какое было в их жизни, а вовсе не ошибкой.

Идя по дороге в магазин и глядя на мрачные тучи, нависшие над горами вдали, она благодарила судьбу, что все так сложилось и они приехали сюда, когда вирус еще не охватил Европу, и никто не понимал, что происходит.

И она благодарила испанцев за карантин, который еще недавно так не хотела. Их семья станет частью всеобщего испытания, но просто так нужно.

Наивная! Лена еще не догадывалась, что ей понадобится два месяца заточения, чтобы поменять свое мнение на прямо противоположное, убедившись в очередной раз, что страх – плохой советчик и даже хуже… Это не более, чем враг, пристраивающийся рядом и шепчущий, что он друг, который пришел помочь. Когда на самом деле он явился, чтобы удушить тебя.

…А главное было впереди. Когда она вернулась домой, Саша сказал ей, что его перевели на удаленную работу, а рейс в Москву отменили. Это могло означать лишь одно! То, о чем они все эти годы только мечтали, но что раньше было совершенно невозможно. Он останется с ними на все время! Они будут вместе, как и должно быть в трудный период – в настоящей семье. Выходило, что даже у туч был свой серебряный край.

Науке вопреки

Стены кабинета были наполовину покрашены белым, наполовину зеленым.

Где-то Катерина читала, что этот цвет часто используется в больницах, потому что он успокаивает. Но для нее это был цвет упадка, потому что темная зеленая краска не была похожа на цвет растений, деревьев, трав, она была похожа на что-то другое, на цвет болота, перегнивающей растительности, цвет старого сена, на что угодно, но не на цвет жизни, молодой и вдохновенной.

Стерильные инструменты на столике напоминали о том обширном количестве манипуляций, которые производились здесь изо дня в день.

Настроение, и без того безрадостное, совсем испортилось.

Коренастая, давно округлившаяся, как бочонок, врач в белоснежном халате и такого же цвета колпаке что-то писала причудливыми иероглифами в ее карточке. Она задавала вопросы по шаблону, не поднимая глаз на Катерину.

– Длина цикла? – невыразительным голосом говорила врач.

– Двадцать восемь дней.