Наследник для Охотника

– Не волнуйся, брачный договор, который ты подписала, не имеет значения, – то ли успокаивал, то ли пытался сбить с толку.

– Мне плевать на него. Это ваши деньги, и я к ним в любом случае не имею отношения. Хотелось бы понять, что будет с долгом отца и, вообще, зачем я здесь!

– Прекращай уже мне выкать… – Охотник скривился, Соня же пожала плечами. Да ради бога.

Она увидела, как мужчина открыл ящик в столе отпечатком пальца и достал оттуда документы. Передал их Соне, она приняла без колебаний и сразу принялась искать волнующий ее пункт.

– Первые две страницы – мои условия и требования для их выполнения. Вторые две – мои обязательства перед тобой. Могу так же добавить несколько твоих рациональных требований.

Соня не могла так быстро сфокусироваться на условиях, ей нужно время, чтобы внимательно прочесть четыре страницы и только тогда поставить на них автограф. Она не может ущемить себя или пропустить даже малюсенькую деталь. От этого решения зависит не только ее жизнь!

– Хорошо, отложи пока документы, я вкратце объясню, что от тебя потребуется, – он понял, что ей нужно время, поэтому добавил: – После дам ровно двадцать четыре часа, чтобы или согласиться, или отказаться.

Брак в любой момент можно аннулировать.

– Ладно, говори, – Соня положила бумажки рядом и мысленно настроилась на нелегкий разговор.

– Самое главное условие – ты должна быть матерью моей дочери. И не просто заменить ее, а быть ею. Словно ты родила ее.

Соня шокировано уставилась на Охотника, а затем звонко рассмеялась.

Смеялась долго, аж до слез и боли в животе. Мужчина терпеливо ждал, пока Бессонова успокоится, не злился и не психовал. Просто ждал. Успокоившись, она стерла со щек слезы и, прежде чем ответить, хорошенько подумала. С такой деликатной просьбой она не сможет помочь, и Охотин должен понять чувства Сони.

– Вы… То есть ты хоть понимаешь, о чем просишь? – попыталась достучаться до его разума, но Охотин сидел с каменным выражением лица, будто собирался парировать любые доводы.

 – Как я могу быть матерью, если еще даже не рожала? Ярослав, мне двадцать три года! У меня нет материнского инстинкта. Я и замуж не хотела, но иначе отец не разрешал нам со Славой жить вместе.

– Я прекрасно понимаю, о чем прошу, – согласился Охотин, даже кивнул головой.

Соня облегченно выдохнула, радуясь, что смогла найти нужные аргументы.

Но она рано обрадовалась.

– У тебя все еще есть выбор и двадцать четыре часа на подписание договора между нами.