Букет из Оперного театра

Там стояло огромное восточное ложе, по сценарию, на эту кровать шах должен был перенести мертвую наложницу, убившую себя из-за любви, и там украсить ее бездыханное тело самыми роскошными драгоценностями.

Режиссер нахмурился – предложение показалось ему странным, ведь комната была заперта на ключ. Но, тем не менее, он взял ключ и в сопровождении свиты из девиц и технического персонала со съемочной площадки отправился туда.

Когда же двери открыли, перед глазами присутствующих предстало страшное зрелище.

Единственное окно комнаты было закрыто плотным фанерным листом, чтобы в комнату не проникал дневной свет. Но внутри темно не было: возле огромного ложа были зажжены две толстых свечи. На кровати же, вытянувшись во весь рост и молитвенно сложив руки на груди, лежала мадемуазель Карина. Это все было по сценарию: она лежала почти в точности так, как должна была лежать в последней сцене фильма. Лицо ее было закрыто черной вуалью с блестками. А по кровати и на самой актрисе были рассыпаны охапки цветов. На груди Карины лежали синие орхидеи…

Она лежала неподвижно, не шевелясь. Замерли и все, кто протиснулся в комнату. В этом зрелище было что-то столь пугающее, настолько жуткое, что в первый момент никто даже не смог ничего произнести, всех сковал какой-то первобытный, леденящий кровь ужас.

Чувствуя, как ужас охватил и его, режиссер дрожащим голосом, запинаясь, произнес:

– Мадемуазель Карина… Вам нехорошо? Вы больны?

– Она спит? – с придыханием всхлипнула за его спиной какая-то статистка.

– Немедленно позовите Харитонова, – скомандовал режиссер помощнику, и тот со всех ног бросился выполнять приказ, радуясь возможности поскорей сбежать из страшной комнаты. В ожидании владельца студии все столпившиеся внутри комнаты были похожи на перепуганных овец, никто не осмеливался приблизиться к лежащей актрисе.

Харитонов появился достаточно быстро. Растолкав толпящихся в дверях, он бросил через плечо режиссеру: «Что это она еще вздумала?» и быстро подошел к кровати.

Режиссеру не оставалось ничего другого, кроме как буквально поползти за ним.

Харитонов откинул с лица Карины вуаль, цветы при этом рассыпались по кровати. И заметно вздрогнул, разглядев на ее груди синие орхидеи.

Под откинутой вуалью было черное, перекошенное лицо с белыми выпученными белками глаз…

– Она задушена… – Голос Харитонова дрогнул. – Нужно сообщить властям…

Кто-то вскрикнул. Одна из статисток шумно упала в обморок.