Дьяволы с Люстдорфской дороги

Инстинктом, шестым чувством она вдруг поняла, что Никифорова вот сейчас, на глазах у всех, выстрелит в пожилого охранника, выстрелит потому, что ей просто нужна смерть. Глупость, бессмысленность этой смерти кольнула Таню в самое сердце… И, не соображая, не понимая, что делает, она нагнулась, схватила с земли камень и изо всех сил запустила в руку Никифоровой, целясь в револьвер.

Выстрел был оглушающим. Вскрикнув от боли, Никифорова выпустила револьвер, пуля ушла в землю. На смотровых вышках переполошились – охранники стали целиться в толпу.

Пожилой служака быстро скрылся за воротами тюрьмы. Последних заключенных просто наружу вытолкали, и ворота закрылись.

Одним прыжком Никифорова оказалась возле Тани. Резко, больно схватив ее за волосы, она запрокинула назад ее голову и прямо ко лбу приставила поднятый с земли наган.

– Да я тебе башку прострелю, тварь! Надо же, защищать фараона! – Никифорова взвела курок. Тяжелое, холодное дуло револьвера больно врезалось в кожу.

Это было странно, но Таня не испытывала в тот момент ничего – ни паники, ни страха, ни ненависти. Было только абсолютное равнодушие и некая отстраненность, словно все это происходило не с ней. Словно она наблюдала со стороны черно-белую сцену в иллюзионе, а пленка порвана, и конец затерся, и ей абсолютно неинтересно и все равно, что будет в конце…

Откуда-то со стороны до нее донесся протестующий крик Корня, еще какие-то громкие голоса.

Все тонуло в пустоте. Все, кроме Японца, который вдруг оказался рядом с Никифоровой и буквально выбил из ее руки пистолет.

– Мадам, сделайте мине парадок, бо горло простужаете! Мы так не договаривались – мочить моих людей, – добродушно сказал Японец. – Мадам, вы темпераментны, но это сверх нормы. Унизьте ваши синие глаза!

– Она помешала мне убить фараона! – Глаза Никифоровой метали такие молнии, что они были похожи на раскаленные угли.

– Ты за то сделала? – Брови Японца удивленно поползли вверх, когда он повернулся к Тане.

 – А зачем?

– Хватит смертей, – вытолкнув, словно выплюнув два этих слова, Таня даже не поняла, почему так хрипло звучит ее голос. Возможно, потому, что не хотела ничего объяснять.

– Она – враг. – Никифорова чеканила слова. – Она не должна быть здесь.

– Ну-ну, мадам, простужаться за цей гембель – як у Ёперный театр за свиным рылом! Какой враг? Це не шмутки, це шара.