Игра в саботаж

Анатолий поспешно слез, стараясь двигаться аккуратно, чтобы не упасть.

– Лицом к нарам!

Он повернулся. Его обыскали. Развернули лицом к камере – к морю странных, разных, человеческих глаз.

– Собирайся на выход.

– С вещами? – уточнил он.

– Можешь собрать свое барахло, – начальник жестко ухмыльнулся, – хотя тебе оно не понадобится.

Нун его не понял, хотя почувствовал в этих словах что-то очень плохое. Аккуратно сложил свои вещи в сетчатую авоську, собственно, их-то почти и не было, и пошел на выход.

Его вывели в коридор. Дверь камеры захлопнулась. В коридоре было темно, пусто и холодно.

Нуна удивило то, что ему сковали руки. Обычно так делали при перевозке в другое место. Это его насторожило. Все было не так. Он ожидал, что его поведут в какой-то кабинет или в другую камеру, но его вывели в тюремный двор.

Дождь давно закончился, но плиты двора были мокрыми, кое-где даже собрались большие лужи. Было невероятно холодно. Анатолий в своей легкой одежде – осеннем плаще, в котором его и привезли в тюрьму, мгновенно попал в эпицентр этой мартовской стужи, тут же пронизавшей все его тело тысячей отравленных кинжалов.

Он задрожал, ему свело судорогой ногу, а его все вели и вели через двор.

Нуну казалось, что шествие это длится бесконечно. Но через время его подвели к воротам. Справа он увидел приоткрытую дверь, его толкнули в нее. Он вошел. Это было маленькое помещение без окон, ярко освещенное, нечто вроде караульной будки. Внутри стоял стол и два стула.

За столом сидел какой-то человек. Анатолий мгновенно узнал того кагэбиста, который допрашивал его и перевел к уголовникам. Его фамилия была Печерский. Он отчетливо запомнил лицо этого человека. И вот теперь видел его перед собой.

– Доброй ночи, Анатолий Львович. Вы, конечно, помните наш разговор, – начал Печерский сразу.

– Помню. – Губы Нуна еле шевелились от холода.

– И вы не изменили свое решение?

– Нет, – более громко сказал он.

– Отлично! – Печерский почему-то довольно потер руки.

 – Тогда нам с вами предстоит небольшое путешествие. Вещи свои оставьте здесь. Да, положите к стене, прямо на пол. И переоденьтесь. На улице холодно, а на вас плащ почти летний. Плащ тоже оставьте здесь.

Анатолий, с которого сняли наручники, положил авоську с вещами и плащ, затем натянул на себя какое-то старое пальто с меховым воротником, которое ему протянули. Оно было тяжелым и теплым. От воротника отвратительно пахло псиной.