Миллион с Канатной

Разве вам не все равно, кто проткнет вас штыком?

– Почему, ну почему они убивают? – настаивала Таня, сжав руками голову.

– А почему убивают все? – пожал плечами попутчик. – Ради еды, ради денег. У них еды нет. Одежды тоже. Видели, что на них? А если к тому же идейные… Но здесь не место это обсуждать. Лучше пойдемте в вагон.

И, буквально силой развернув Таню, он заставил ее вернуться на свое место.

Вагон между тем стал заполняться людьми. Теперь их было так много, что они стояли в проходах.

– Сзади одесский поезд остановили, – шепнул, объясняя, бывший врач, – пассажиров высадили.

Мы поедем, а те вагоны к фронтам подгонять будут.

– Каким фронтам? – Таня смутно разбиралась в событиях гражданской войны.

– Колчак! – с каким-то странным, непонятным умилением выдохнул офицер. Тане показалось это смешным: вот так, посреди ада, мечтать о том, что не случится никогда. Но, поразмыслив, она пришла к выводу, что слепая вера наивного офицера – это трогательно. Но еще больше – печально.

Размышляя об этом, Таня пробиралась к своему месту, всматриваясь в лица людей, заполнявших вагон. Уставшие, измученные, это были не только крестьяне. Много было и тех, в ком, как и в соседях Тани, сестре и ее брате-офицере, чувствовалось тонкое, тщетно скрываемое благородство.

Дюжий белобрысый детина в крестьянской косоворотке навыпуск налетел на Таню, со всей силы толкнув плечом. Она не смогла удержаться на ногах. Офицер даже не успел ее подхватить, и Таня полетела куда-то вбок, на какого-то мужика.

Грубо ругнувшись, тот подхватил ее, поставил на ноги. Из-под неопрятной, вонючей папахи зыркнул злой черный глаз. При падении Таня наступила ему на ногу.

– Простите, мадамочка! Наше вам здрасьте! – тем не менее с широченной улыбкой отсалютовал Тане толкнувший ее белобрысый и стал пробираться к середине вагона.

– Смотри, куда прешь… баба… – фыркнул тот, что в папахе, выплюнув последнее слово как самое отвратительное в мире ругательство.

Не обращая внимания на неприятный инцидент, Таня все-таки протиснулалась к своему месту.

– Говорят, долго будем стоять, – обернулась к ней сестра офицера, уже оживленно беседовавшая с переодетыми в крестьянки дамочками. Маскарад их был столь наивен, что Таня сразу поняла, что бледные интеллигентные дамочки ни разу в своей городской жизни не были в селе. – В округе стреляют.

Щеки ее раскраснелись от оживления. Беседа доставляла ей явное удовольствие.