Праздник Святой Смерти

Роскошь ее удивительного для советской страны нарядп подчеркивали изящная белая сумочка, вышитая бисером, и нитяные перчатки.

– Добрый вечер! – растерянно отозвалась Зина.

– Как я рада вас видеть! Я часто спрашивала Виктора: отчего вы больше к нам не заходите? – восторженно улыбалась Жаннет. Крестовскую покоробило это лицемерие – разумеется, мадам Барг не забыла, как Зина в пьяном виде била им стекла. Но ради внука она старалась изо всех сил.

– Я… была занята. Перешла на новую работу, – пробормотала Зина.

– Ах, какая прекрасная опера! Я так благодарна Виктору, что он вывел меня в свет! – Жаннет закатила глаза. – Это для меня такой восторг!

– Мне тоже нравится спектакль, – коротко сказала Крестовская. – А как ваш супруг?

– Благодарю. Несмотря на годы, все так же деятелен и занят делами, – мадам Барг покосилась на Виктора. – Дорогая, позвольте вас пригласить на чашечку чая к нам на Ришельевскую! В любой день, когда сочтете удобным.

– Благодарю, – отозвалась Зина, не желая уступать мадам Барг по части хороших манер.

За все время этого странного диалога Виктор не проронил ни единого слова.

В этот момент появился спутник Зины, Валентин, чем буквально ее спас. Он нес поднос, на котором были два бокала с коньяком, бутылка сельтерской и тарелочка с двумя пирожными.

При виде офицера НКВД лица Жаннет и Виктора заметно вытянулись. Зина усмехнулась про себя.

– Что ж, не смеем вас больше задерживать, – пробормотала Жаннет, – и помните про мое приглашение! – буквально выдавила она из себя.

– Обязательно! – Крестовская чуть склонила голову, и Жаннет с силой утащила за собой Виктора Барга в толпу. При этом он не сводил глаз с Зины и несколько раз обернулся.

– Кто это такие? – жуя, спросил Валентин.

– Знакомые, – ответила Зина.

– Никогда не видел таких старушенций! Это что-то! – Было видно, что ее спутник действительно удивился.

– Она француженка. Почти… – бросила Крестовская, непонятно зачем, напрочь уже забыв и про Жаннет, и про спектакль, и про Валентина. Перед ней было только лицо Виктора – единственное, что до конца вечера Зина видела перед собой.