Поющие пруды

В какой-то момент мне даже показалось, что я вижу в тумане медленной движущийся ко мне силуэт. И если разум подталкивал обрадоваться и позвать неизвестного человека, то интуиция заставила оцепенеть и молчать. Потому что этот идущий через туман неизвестный… человек ли он?

Я тряхнула головой, в очередной раз отгоняя иррациональные мысли.

Что за нелепица? Я ведь уже не маленькая девочка, боящаяся темной кладовки…

Внезапно меня отбросило в сторону. Даже понять не успела, что произошло, как оказалась лежащей на холодной земле.

Тут же боковым зрением снова уловила движение слева от себя, ощутила колебания влажного воздуха. Мимо меня словно пробежал кто-то на нереально высокой скорости. Кто-то, двигающийся как-то слишком резко, неправильно… неестественно.

Повеяло запахом тины и той самой горько-сладкой вонью, от которой меня мгновенно замутило.

И снова тишина, заставляющая напряженно вглядываться в туман, окруживший меня, точно огромный липкий кокон. Пытаясь подняться на ноги, я обнаружила, что они подрагивают, и обуздать эту дрожь оказалось непросто.

Меня уже не могли успокоить никакие доводы разума о другой дороге и галлюциногенных газах. В настоящий момент страху удалось одержать надо мной вверх – тому самому иррациональному, поднявшемуся с самых потаенных глубин души. Дикому и неконтролируемому.

Слух резанул отчетливо различимый в тумане смех – не понять, детский или взрослый, женский, или мужской…

Волоски на теле встали дыбом.

А потом пришла боль.

Ее вспышка оказалась до того сильной и внезапной, что я, только-только поднявшись с земли, как подкошенная рухнула обратно.

Каждую клеточку тела наполнила агония, мучительнее которой была только жажда – такая же внезапно вспыхнувшая, ужасная, невыносимая.

В застланном болью сознании промелькнула мысль, что при падении я выронила бутылку, и она куда-то укатилась. Я шарила вокруг себя руками, лихорадочно пытаясь ее отыскать, но все тщетно. Уже было плевать и на проигрыш в кроссе, и на туман, и даже на того, кто сбил меня с ног.

Хотелось только одного – чтобы это прекратилось. Но приступ не стихал и был еще более мучительным, чем в прошлый раз.

Какая я все-таки дура… нужно было как минимум рассказать об этой проблеме Майклу, а как максимум – звонить папе и просить отвезти меня в город, чтобы показаться врачу.

Из груди вырывались хриплые стоны, и было сложно поверить, что их издаю я сама. Губы пересохли, а оттого, что я их прикусила, во рту появился металлический привкус крови.