Небо на двоих

Спрятался за дерево, хочу стрелять – но чтоб в меня мои враги так стреляли, как я мог тогда стрелять! Оказывается, правую руку мне перебили – не мог поднять автомат. Клянусь мамой, от обиды чуть не заплакал. Легкое тоже пробило – я дышал и слышал, как внутри хлюпает. Рука не действовала, ребра сломаны…

– Как же вы спаслись? Кто-то помог?

– Нет, сам выбирался. К вечеру пришел в себя, перевязал, как мог, рану шарфом и пополз к своим. У меня только дети были в голове, я думал, что ради них должен выжить. Полз прямо по минному полю, и ни одна не взорвалась, на мое счастье.

Через четыре часа добрался до речки, стал кричать нашим: «Ора[2 - Ора – обращение к мужчине (абхазск.)], слушай! Я здесь! Спасите, по-братски прошу!» Несколько дней в реанимации провалялся. Медсестра мне потом сказала: «На тебя Господь посмотрел». То есть – пожалел меня Всевышний. Я быстро встал на ноги, съездил к детям, к жене, они в Пицунде были, в эвакуации. И снова пошел воевать…

Давид махнул рукой, горько усмехнулся.

– Клянусь мамой, клянусь детьми, если хоть одно слово неправда. Но не люблю об этом вспоминать. – И перевел на меня взгляд. – Кушать хочешь? Сейчас в Гагре в пацху зайдем. Там хозяином мой друг Саид. Так пацха и называется: «У Саида».

– Пацха? – удивилась я. – Что-то вроде кафе?

– В пацхах раньше абхазы жили, – кивнул Давид. – Летом в ней хорошо, прохладно. А в городе это… Как лучше сказать? Кафе в национальном стиле. Нашу еду попробуешь: мамалыгу, сыр, копченое мясо, вина бокал выпьешь.

Сразу усталость пройдет.

С воображением у меня все в порядке, и я сразу представила жилище, в котором мне придется жить у Вадима. Сооружение типа избушки на курьих ножках, где почти нет мебели, а на стенах – рога оленей, медвежьи шкуры, гирлянды красного перца, лука, чеснока и початков кукурузы. На земляном полу полыхает костер, над которым на вертеле жарится мясо или коптится сыр, или варятся в котлах мамалыга и фасоль. Во дворе бегает стайка детей за курами, а за стеной блеют козы, вздыхают коровы и гогочут гуси…

Впрочем, меня это не расстроило.

Я согласилась бы жить в палатке, лишь бы меня оставили в покое, не докучали расспросами и вниманием.

По лицу Давида бродило мечтательное выражение. Видно, тема отдыха была его любимой. И он, улыбаясь, продолжал:

– Я люблю посидеть в пацхе с хорошими людьми, поговорить от души, забыть свое горе, рассказать свою радость, послать две-три бутылки хорошим ребятам, выпить за друзей.