Каникулы в Лондоне – 2

Я развернулся, чтобы уйти, но он вновь крепко схватил меня за локоть, и вырваться было не так-то просто. Сила у него всегда была богатырская.

– Хватит, Ларри. Хватит вести себя как ребёнок. Ты уже взрослый парень.

– Вот именно. И теперь я в тебе не нуждаюсь. Также, как ты не нуждался во мне все эти годы.

Во мне бушевала злость, скрываемая все эти годы обида. Я не желал с ним общаться. Но он оказался хитрей.

– Мама сказала, ты всерьёз увлекаешься музыкой?

– Какое тебе дело? Ты что, общаешься с мамой?

– Она, в отличие от тебя, зла на меня не держит.

Я мог бы купить тебе новую гитару. Трейси сказала, тебе нужен новый инструмент.

– Мне ничего от тебя не нужно!

Он помолчал несколько секунд, и вдруг тихо, как-то по-новому произнёс:

– Прости меня, Ларри. Я был плохим отцом.

К такому я был не готов. И застыл.

– Дашь мне свой номер? Я хотел бы познакомить тебя с твоим братом, если ты хочешь.

У меня не было сил больше спорить. Как и желания знакомиться с «братом».

– Разве мать тебе не дала?

– Нет.

Сказала, что это твой выбор – захочешь ли ты общаться со мной. Она лишь сказала, где я могу найти тебя.

– Легче стало? – хмыкнул я, старательно избегая его прямого взгляда.

– Нет.

Его откровенность меня убивала. Я не знал, как вести себя. Я не был готов к этой встрече. И слишком хорошо помнил тот образ отца, который жил в моей памяти – как он наклоняется ко мне с перекошенным от гнева лицом и бьёт наотмашь, как слёзы заслоняют глаза, попадают в нос, затекают за уши.

Я кричу, а он продолжает бить меня. Именно эта картина вновь предстала передо мной, не давая нормально общаться с отцом. Я знал, что должен простить его. Что старые обиды отравляют нашу жизнь и делают жестокими наши сердца. Но не мог.

Мы обменялись номерами. Всё, что я хотел в тот момент – чтобы он поскорее отстал от меня. Чтобы нас не увидели вместе.

Потом корил себя за проявленную мягкость и выдумал тысячу способов дать понять, что не нуждаюсь в нём.

А следующим вечером снова взял в руки гитару и вдруг подумал о том, какую хотел бы купить.

У меня была старая, обыкновенная. Я бы хотел «Гибсон». Да, чёрную «Гибсон». Но у меня таких денег нет. И не будет. По крайней мере, ближайшие двадцать лет. Так я думал тогда.

Возможно, мной двигали исключительно меркантильные цели. Возможно, я всё ещё на что-то надеялся. Мы встретились.

Разговором это вряд ли можно назвать: отец пытался как-то расшевелить меня, много говорил. Я делал вид, что слушаю.