Научи себя любви…

То есть, не тот самый, набивший оскомину, стандарт – 90х60х90, а самый, что ни наесть женственный: стройные длинные ноги, изящные руки, осиная талия, и при этом грудь и попа такие, что у мужиков вставало все, что только вообще могло стоять! Но она, с ее математическим складом ума, прекрасно понимала, что такого добра – много, и здесь тоже нужен или случай, или везение, или чья-то большая и мохнатая лапа. Увы, ничего этого не было. И поэтому она четко, планомерно и без лишних эмоций шла к своей цели.

– …Ну, хорошо… – лейтенант, уже просто, не изображая никого, продолжал. – И что она вам потом, после выстрелов, сказала? Может, все-таки, назвала его?

– Да нет… Я же говорила. Она держала меня за руку, смотрела в глаза,… шептала что-то…

– Что? Что шептала?

– Да не могла я разобрать! Она бредила. Да и плохо мне уже становилось! Казалось, что ее глаза заполняют весь вагон… Я, между прочим, впервые в жизни видела как человек умирает! А вы все пристаете с подробностями! Ну, подумайте сами – если бы чего помнила, зачем мне скрывать? Я и ее тоже первый раз в жизни видела.

– Иногда люди, умирая, рассказывают что-нибудь очень важное, – он опять задумался. – Секретные счета, планы кладов…

Она удивленно посмотрела на него, засмеялась:

– Да вам не в милиции надо было работать, а книжки писать! Ну и фантазия! Клады! В наше время!

– Не смейтесь, – он обиделся. – Что, по-вашему, в милиции воображение не нужно? Еще как…

Вообще-то, она и сама себе удивлялась.

Память у нее всегда была отменная. А уж, зрительная! Она без напряжения, если надо, могла запомнить целую колонку цифр, могла четко и с подробностями рассказать обо всех счетах и бумагах фирмы чуть ли не годичной давности… И вдруг такое! Неужели, действительно, на нее так подействовало то, что человек умер у нее на глазах? Да еще такая женщина… Все равно странно. Никогда она не замечала в себе никакой сентиментальности. Это не для нее. У нее есть цель, и она своего добьется.

Так они, не выяснив ничего нового, еще достаточно долго потолкли с лейтенантом воду в ступе, и когда он уже подписал ей пропуск, и она была почти в дверях, зазвонил телефон.

– Да. Я, – вяло отозвался он, и вдруг буквально подпрыгнул: – Что?! Как это пропал?!

В трубке уже был отбой. Он тяжело опустился на стул, посмотрел на нее почти жалобно.