Все пути твои святы

Неделю еще припоминать будет. Перед прогалиной было две «дымовухи», но с ними Виктор быстро разобрался. Понял, что с боку надо заходить и в самое очко тыкать интегратором, причем, прицельно так, в самое отверстие. Тогда они не взрывались, а в воздух прыгали, как кузнечики и там в пыль рассыпались.

– Свободна тропа! Радуйся, Цезарь. – Доложил он Страусу и побежал к озерцу.

Там как раз Гуня булькнул, ровно посредине этого болотца. Где-то здесь должен был стоять его Страус, но нигде не стоял. Ушел что ли, или болото его засосало? Он прошел Гунину тропу и как раз на ней этот камешек нашел.

И теперь он был в самой удобной точки для побега. Кого благодарить, неизвестно, то ли пропавшего без вести Гуню, то ли игига, что было бы политически не корректно, то ли судьбу-насмешницу. Почему-то ему казалось, что сегодня получится.

Они рванут, как спринтеры, и Страусы начнут выть сиренами, джунгли проснутся, а прохладный ветер свободы будет хлестать их опаленные щеки. И проснувшись из адского сна, они побегут, чтобы вернуться на Землю.

Только бы профессор не подкачал, не свалился бы по дороге от напряжения. Он бегать давно отвык, прогуливается по тропе, спрятавшись за спиной Страуса.

Вспомнилась Виктору байка Бориса Натановича. Якобы он через свою рацию другие группы слышал, когда возле «качелей» проходил. Хотя, такое вряд ли может быть. «Качель» надо издали мочить, пока гравитацией не накрыло. Ну ладно, ну пускай. Предположим, перемкнуло его рацию, так же как и браслет. Услышал он, что две группы нашли «колодцы», дыры в пространстве.

Без дна. То ли там что-то с пространством, то ли со временем, в этих дырах. И вроде бы двое в этот колодец сиганули, ахнулись и пропали. Нет их больше на планете.

Куда делись, кто знает? Может в будущее, где игиги все передохли, а может в прошлое, где их еще не налетело на Землю, как мух на свежую кучу. Столько загадок в этой планете было, и ни одной приличной. Вот и тянуло Бориса Натановича все их исследовать. Как бы старикан не заартачился.

Впрочем, вопрос с побегом уже решен, а кто не хочет, так его и не насилуют. Оставайся штрейкбрехером и кланяйся в пояс игигам. Никто не запрещает.

Рация включилась и он всех одновременно услышал. По именам проверил. Макса последнего вызвал и спросил, как он себя чувствует. Нормально вроде, голос обычный, но черт их разберет, звездолетчиков, у них на дальних рейсах жаловаться не принято, так что привычка железная – лишний раз рта не раскрывать.