Игра теней. Претендентка. Книга вторая

– М-миледи?

– Что ж вы, уважаемый, людей хороших обманываете. – Говорю нарочито спокойным тоном, даже на «вы» обращаюсь. Улыбаюсь, и моя улыбка могильщика пугает сильнее, чем если бы я злилась и топала ногами. – Вам кажется, что терять нечего? И то верно.

– Н-нет…

Еще одна ошибка. Нельзя говорить «нет» госпоже. Сразу видно, чернь невоспитанная.

– Что меньше всего в вашей работе используется, а? Руки? Ноги? Хм. Знаю! Меньше всего в вашей работе нужна голова.

– Аааа! – Экак его затрясло, болезного.

Осознал, стало быть, кого обмануть пытался. Проникся. – Скажу! Я все скажу, миледи! Только пощадите!

– Слушаю. – Повинуясь короткому жесту, Салливан чуть ослабил хватку, но одна рука мужчины по-прежнему была вывернута назад.

– Приходил. Статный, молодой. Черноволосый такой. Из благородных. Денег дал. На могилке постоял и ушел. – Могильщик трясется, отводит глаза. – Я ж ничего не знаю, миледи. Пощадите!

Я уже хотела на этом остановится, но что-то в его поведении меня насторожило.

Бегающий взгляд? Алчный блеск? Трясущиеся пальцы? Интуиция в кои то веки явила себя и шепнула тихо на ухо: «Что-то не так». Ах ты ж крысиная сущность!

– Говори! Что с трупа взял? – Угадала. По взгляду вижу, что угадала. А ведь пальцем в небо ткнула, на удачу.

– В-вот. – Полез за пазуху и протянул руку вперед.

На грязной мозолистой ладони четки с крупными бусинами. Самодельные. Цена им в базарный день – пара медяков, а, поди ж ты, позарился. Может, продать хотел? Все-таки, вещь трофейная.

Личная вещь Полуночного Убийцы, с пылу с жару с трупа. Что же не продал?

Беру. Сжимаю бусины в руке.

Мне-то они зачем? Прощальный подарок от той, что ненавидела меня и чуть не убила? Напоминание о том, что друзья и любовники могут использовать тебя вслепую, не мучаясь при этом угрызениями совести? Что ты всего лишь пешка в чужой игре, полезная здесь и сейчас и забытая, не нужная через пару ходов? Хочу выкинуть, но рука не поднимается.

– Идем, Салливан. – Разворачиваюсь и двигаюсь в сторону экипажа.

Здесь делать больше нечего.

К карете шагаю напрямик, не оборачиваясь, уже не обращая внимания на грязь и лужи. Плевать на обувь. Плевать на платье. Это все тряпки, пожитки, барахло. Вещи можно выкинуть, купить новые и легко заменить те, что надоели, на те, что сейчас по душе. Даже людей в этом мире легко меняют и выбрасывают за ненадобностью.

Мне только предстоит этому научится. А стоит ли?

Как ни печально, но без этого не выжить.