Посольская школа-2. Душа Сокола

Она потянулась к деревянному сундучку на столе и открыла крышку, демонстрируя ячейки, заполненные склянками с зеленоватой жидкостью.

– Вот так без прелюдий, да? – усмехнулся Сокол. – Очередной безумный эксперимент над моим бренным телом? Нет, я не против, честно. После машины Джамиса Кайлиссена микстуры и притирания выглядят безобидно. Ни тебе кровавых операций, ни трубок, торчащих из груди. Уютные скляночки, как в аптеке. По сколько капель принимать? До еды или после?

– Не спешите, – попросила Бояна. – Сначала мне нужно вас осмотреть.

Проверить, не находитесь ли вы под воздействием других зелий прямо сейчас. Потом я расскажу, как принимать лекарство, а первый глоток сделаете при мне, чтобы я удостоверилась в его положительном действии. Можете считать меня безумной экспериментаторшей, но я в первую очередь думаю о безопасности своих подопытных.

Она сняла с шеи прозрачный камень на цепочке и подошла к нему.

– Я не мешаю? – тихо уточнила Амелия.

– Нет, это несложно, – успокоила её Бояна, качая артефактом.

Камень остался прозрачным. – Чисто. Конфликта снадобий быть не должно. Аллергия на какие-нибудь травы есть?

Ведьма повесила амулет обратно на шею и положила ладонь на лоб Сокола.

– Я чешусь от полыни, – признался лучший убийца. – И от крапивы долго волдыри не проходят.

– Угу, их в рецепте нет, вы здоровы, резерв почти полный. И нам нужна хоть какая-то точка привязки. Я понимаю, что память вам стёрли магическим образом, но не бывает так, чтобы совсем ничего не осталось.

Не всё хранится в разуме, многое оседает прямо в теле. Особенно чувства. Доротея лежала почти мёртвая, но любила брата и тянулась к сыну. Её взгляд менялся, когда она слышала Данта.

Бояна теребила концы верёвки, затянутой вокруг горлышка зелья. Волновалась дочь Верховной, щёки пылали. С Доротеей получилось, но не факт, что получится с ним. С сестрой Данта не работал Франко.

– Я помню только песню и капли дождя на окне. Когда говорил с братом, ничего не чувствовал. Словно чужой мне человек.

И теперь я не уверен, что это воспоминание. Вдруг очередной морок?

Амелия качнулась к нему, сморщив нос.

“Ах, да, нюхач”, – мелькнуло в мыслях и пропало.

Боль крутила узел в груди, мешая думать о чём-то другом. Циничности Франко хватило бы на ложную память. Но, бездна! Двадцать лет песня “Дождик, дождик” была единственной ниточкой к родителям. К тому, кто он есть на самом деле. К тайне его рождения. Если это неправда…

– Песни достаточно, – заверила Бояна.