Мертвые кости, живая душа

Узоры на его уборе были другими, и сетка, покрывающая тело, истончилась, местами зияли прорехи, и в украшениях тут и там недоставало камней – были видны следы починки, и то, где оправы уже погнулись и поломались безвозвратно. И если местная земля не рождала Святых много поколений, то понятно, почему Святой Гаало оставался на своем посту так долго, и понятно, почему люди уходили отсюда в поисках более благословенных мест.

Простая история Святого, который оставался на своем месте, чтобы не бросать людей, и который теперь оказался заперт в плену ослабевшего тела, почему-то отдавалась в душе Мойры грустью и сопереживанием.

Все равно что брошенный хозяевами дряхлый пес, Святой Гаало только терпеливо ждал, когда дух его окончательно оставит тело, не надеясь на счастливое воссоединение в Хоре Святых.

– Я, хоть не твоей земли, – начала Мойра неуверенно. – Я могу пройти с тобой до Святого Престола. Я все равно туда иду.

“Я замедлю путь твой весьма, бо слаб я и истаял”.

– Я не боюсь этого.

Скорее, если подумать, было для Мойры большое благо в том, чтобы идти со Святым Гаало, а не одной. Медленно ли, быстро ли – но кто решится напасть на нее, обвинить ее, если она сопровождает Святого в его последнем пути?

“Будь по сему”, – после молчания ответил Святой. – “Как тебя зовут, дитя чужой земли, становящееся дитем земли моей?”

То есть, он ее … принимает в свою деревню?.. Ее ведь изгнали. Не должна ли она сказать ему об этом?

– Мойра я, Святой Гаало.

Мойра из Пречистого.

“Я слышу на тебе тайну, и слышу на тебе грех. Но твоей грех не велик, а отчаяние огромно. Не печалься, бо ты найдешь искупление и за того, кто тревожит твои мысли”.

“Завтра пойдем мы с тобой в путь, а сегодня ступай в первый дом, там до последнего жили мои старики, там должно быть еще и запасов, и вода чистая в колодце”.

“Ступай и отдохни до завтра.”

Глава 7

Ночь выдалась темной, страшной.

Вечер ничего такого и не предвещал. Домик стариков оказался уютным и чистеньким, и в нем даже пыли не так много скопилось, так что Мойра и помыться смогла, и поесть нормально, и в старухиных вещах с благодарностью нашла себе другую, чистую одежду – простенькую и немного ветхую, конечно, но у нее и самой было не лучше. Наконец, продрала и волосы, и, подумав, сбоку в них вплела прядь, срезанную с головы Альдо, единственную верную о нем память.