Мертвые кости, живая душа

Лучшего места не придумала – вроде бы, было ей место с монетами и серебром, потому что это была драгоценность, важная вещь, но! На деньги могли позариться, деньги могли украсть. В одежде можно было забыть или потерять, оставалось только вот так.

И спать девушка улеглась в уверенности, что все, почти что, налаживается: вот поспит, отдохнет, и завтра они со Святым двинутся в путь-дорогу. И, конечно, им и на любом постоялом дворе будут рады, и каждый будет из шкуры вон лезть, чтобы Святому услужить и помочь.

Дойдут они – а там и дальше дела как-нибудь сложатся.

Но только опустился мрак, как Мойру, уже успевшую придремать, разбудили голоса. Кто-то ходил и переговаривался позади дома, и с улицы отчетливо слышались чужие шаги.

Она, проснувшись, лежала, не шевелилась, и слушала – но слов никак разобрать не могла, словно язык был чужой, или словно между ней и говорящими пролегла стена воды. Мойре казалось, что вся деревня, тихая и мертвая днем, наполнилась звуками, движениями.

Очень осторожно, чтобы не заметили, она подползла к окну и выглянула, ожидая увидеть хоть что-то, но на заднем дворе было пусто, только звуки разговора все так же слышались оттуда. И по дороге между домом стариков и домом старейшин кто-то шел: шаги очень четко звучали, приближаясь.

Мойра замерла, выглядывая над подоконником в открытое окошко, и шаги были слышны уже так, словно идущий был напротив нее, но никто видно не было, улица была пуста и темна.

И внезапно из этой пустоты прозвучал голос:

– Ну-ка, уходи отсюда, пока жива!

Мойра застыла, леденея, замороженная на месте, примороженная к месту, прибитая, примотанная, и стояла, не в силах ничего сделать, пока шаги, помедлив, начали вышагивать обратно, потом снова мимо окна, а потом, помедлив, продолжились во дворе. Она опомнилась тогда, когда отчетливо расслышала, как скрипит крыльцо и открывается дверь.

Тут уж ее буквально подбросило, чуть ли не за волосы схватило и кинуло прямо в окно, кубарем, через голову.

Она упала неловко и нелепо, в заросли бывшего огорода, вывернув до боли руку и ушибив ногу, но тут же, не слушая своей боли, поднялась и задала стрекача к дому старейшин.

Она бежала, разрывая легкие, пока не ввалилась внутрь и пока не добежала до комнаты, в которой чинно и спокойно сидел не знающий сна Святой.

– Святой Гаало! – закричала она, бросаясь к нему в ноги.