Мертвые кости, живая душа

Но ты пошла на кладбище, и в ночи, как проклятая, раскопала могилу, тело Альдо достала и осквернила своим прикосновением. Идти тебе, женщина, к Святому Престолу, испрашивать Святого суда, молить о прощении и каяться. Бо если будешь ты искренне просить, может, отмолишь свой грех, и Альдо в посмертие счастливое отпустишь с миром.”

– К Святому Престолу? В город? – ужаснулась Мойра. Она дальше ручья никуда не ходила сама, и с отцом дальше окружной ярмарки и не бывала. – Как же я туда пойду?

“Пешком”, – ответил Святой строго.

 – “Бо как кающаяся грешница должна пешком идти, сбивая ноги в кровь, весь путь от своего порога до Святого престола. Собирайся и иди, и знай, что не ждем мы твоего возвращения без прощения, без покаяния.”

– Но, Святенький Томочка, – у Мойры разом ослабели ноги, и она упала на колени, глядя на бесстрастный посеребренный лик Святого снизу вверх. Дед говорил, они всей деревней тогда, четыре десятка лет назад, собирали деньги на богатое убранство для своего нового Святого.

 – Я даже дороги не знаю туда!

“Торный тракт выведет. Все они в город ведут. Ступай прочь, нет тебе места в Пречистом и в семье, в памяти Святых нашей земли, пока не искуплен твой грех. Ступай прочь, бо больше не вижу тебя, не слышу тебя, не знаю тебя.”

Это было настоящее проклятье. Мойра знала, что Святые иногда проклинают людей, истогают их из родной земли, запрещают им в ней лежать, ходить по ней, но никогда не думала, что такое когда-то случится с ней. Это казалось очень далеким, очень страшным, предназначенным для самых жутких из всех преступников, которых запрещено класть в землю для очищения, а теперь это она сама – грешная из грешных, проклятая, которой не будет покоя, пока вина не будет искуплена.

В деревне новости разносятся быстро: на одном конце чихнут, на другом говорят “будь здоров”. Когда Мойра шла от дома старейшин, люди, односельчане выходили из домов и смотрели на нее, молча, не решаясь говорить, и детей придерживали, чтоб не смели к ней подходить.

Словно в один миг она стала чумной, заразной. Из всех них только Лантара, мать Альдо, шагнула было к Мойре, но старый Ормо придержал жену за плечи, и только тяжелым взглядом вскользь мазнул по еле бредущей по улице девушке.

Старый Ормо поздно женился, и детей у него успело народится только двое, а теперь вот и вовсе только одна дочь и осталась. Ведь говорили ему, нельзя так, надо, чтоб пять, или шесть, мало ли что? Но уж что теперь.