Мертвые кости, живая душа

Маркиз или граф, виконт или барон будет Саторий, или Антрий, может, Басилий или Атоний. Простой человек будет, к примеру, Арко, – прицельно сказал он и мужик, провожавший Мойру, но остававшийся для нее безымянным, остро вздрогнул. Видимо, это было его имя, и Герцог специально упомянул его, намекая на свою власть. – А мы, мой род, – он повернулся к стене, на которой, покрытые серым налетом плесени или мха, проступали смутные тени. – Мооро и Кеено, Риидо и Неемо, Кааро и Леето, и другие, уходящие во мрак веков.

Таковы имена моей семьи. Ты, если называть тебя верно – Моора. Хорошее имя. Ты знаешь, что оно значит?

– Мойро – значит, вроде, “участь”, – почти испуганно ответила Мойра, которая уцепилась мыслью за одно только – что имя Святого Гаало звучало точно так же, как перечисленные Герцогом имена его Святых предков.

– Мооро, – поправил ее он. – “Доля, судьба”. Все верно. Ты девушка, которую зовут “судьба”. Будем надеяться, что не самая злая … судьба, – равнодушно сказал он и вперился взглядом в обозначенного Арко, да так, что тот затрясся, едва не пригибаясь под весом этого внимания.

 – Отвечай, грешный. Оскорблял ли ты Моору, причинял ли ей вред?

– Нет! Нет, Ваш-Светлость, нет! Как можно? Я ж знаю, что девок-то сразу к Вам, значит, на просмотр! А щупать можно только после, если вам девка не сгодится.

– Молодец, – отстраненно похвалил его Герцог. – Тогда тебе дело, Арко.

Пристроишь Моору в городе, всем обеспечишь, всех предупредишь. Через полгода, – он перевел тяжкий взгляд на Мойру, – через полгода, Моора, я жду тебя здесь. Мы поговорим, и дальше будем решать, как тебе тут жить.

Мойра ровным счетом ничего не поняла – кроме того, что полгода точно пробудет тут, под землей, и что после этого Герцог будет решать, какой ей приговор присудить. Но трогать ее, вроде как, запрещено, и, может, она в безопасности?.

.

– Ваша Светлость, – она опомнилась и протянула ему свиток, который все это время прижимала к себе. – Мне велено вам передать.

Герцог, не поменявшись в лице, принял записку писца и, не медля, развернул, пробежал глазами по строкам, потом свернул лист обратно и покачал головой, явно теряя всякий интерес к происходящему.

– Интересно, – сказал он. – Но не слишком. Вы меня слышали, оба. Свободны.