Книга царей

До восемьдесят пятого года проверять не надо – этот период я знаю лучше, чем свой. Ты, Гладышев, возьмешь на себя арбалетчика. Матвею поручаю квартиру убитого. Простучите стены, вскройте полы. Не исключено, что наткнетесь на тайник. Картины просветите. Под Заполуйкиным Мытник мог спрятать Рембрандта. Работа предстоит нудная, но интересная. Натан слыл человеком неординарным. В искусстве толк знал похлеще знаменитых искусствоведов.

– Вас, товарищ полковник, послушаешь, так квартира Мытника напичкана тайниками, – произнес Матвей, намекая на то, что Мостовой изучил жизнь еврея лучше, чем свою.

Ответ последовал незамедлительно.

–Точно знать может только Бог. Смертным остается догадываться.

Взор полковника поник под туманом воспоминаний. С суетой в действиях исчез скрип кресла. Будто зная характер хозяина, то боялось пошевельнуться, дабы ненароком не нарушить ход мыслей.

Не зная, как вести себя, когда начальство впадает в состояние отрешенности, Матвей и Антон вынуждены были ждать. С минуту в кабинете царило молчание.

И только когда пауза начала представлять собой затянувшийся антракт, Черкашин, обменявшись взглядами с Гладышевым, кашлянул и произнес:

– Товарищ полковник!

Дернувшись, Мостовой поднял глаза на застывших в ожидании подчиненных.

– Что?

– Можем идти?

– Идите. При появлении любых, даже самых незначительных обстоятельств, докладывать незамедлительно.

Звук закрываемой двери совпал со стоном кресла.

Подойдя к шкафу, Мостовой вынул спрятанную среди книг початую бутылку коньяка.

Прихватив два стакана, вернулся туда, где ждала печаль воспоминаний.

Наполнив бокалы на треть, достал из выдвижного ящика пачку сигарет.

Глянув на предупреждающий о вреде курения вкладыш, усмехнулся:

– Предупреждают: «курение вредно для здоровья». А для души?

Вынув сигарету, положил поверх стакана. Другую сунув в рот, прикурил от пистолета-зажигалки.

– Ну что, Серега, встречай смертника, – произнес Мостовой, глядя на стоящий в центре стола стакан. – Приговорили гниду еврейскую.

С чем тебя и поздравляю.

Тепло коньяка полыхнуло огнем по небу, оставляя жар во рту и горечь обиды в душе за то, что судьба лишила возможности отомстить за смерть друга. Попавшим в глаза дымом напомнила о себе сигарета.

Одна затяжка, другая… Закружилась в танце голова, обмякли руки, и только удерживающие сигарету пальцы оставались напряженными. В одно мгновение выстрел воспоминаний унес сознание туда, куда Мостовой уже не вернется никогда.