Книга царей

– И что же это за книга?

– Если бы я знал! – Удержав взгляд, сделал печальное лицо полковник. – Единственное, в чем я уверен – книга эта намного важнее, чем та, что хранится в Третьяковке.

– Основание?

– Знание Мытника как человека. Не будь книга столь ценной, Натан не стал бы таить запись и уж тем более прятаться от людей. Убить могли и из-за коллекции картин, и из-за предметов антиквариата. Мне же кажется, что убили из-за чего-то более ценного.

– Глупо убивать человека и тут же лезть к нему в дом, – в тон размышлений гостя произнесла Вера Сергеевна.

 – Что касается отдельно взятой книги, считаю данную версию наиболее приемлемой. Покушаться на библиотеку в одиночку неумно и несерьезно. Даже если у убитого и был план подземных ходов, он не смог бы им воспользоваться, не получив разрешения от правительства.

Мостового так и подмывало произнести: «И?». Помешало чутье сыщика. Что-то подсказывало выдержать паузу.

Поставив заварник, профессорша, взяла в руки ложечку и начала помешивать ею в пустой чашке.

– Помните, я говорила, что, работая в архивах, пыталась раскрыть тайну библиотеки Грозного? Так вот, в одном из писем отставного советника Адашева Князю Бельскому мною были обнаружены строки: «Государь задумал создать царскую книгу, в которую пожелает записывать упущения в управлении государством, а также мысли, что посещают его во времена трудов праведных, которые он в законы возводить намеревается.

Книга та будет считаться хранительницей тайн государевых, потому доступна будет только тем, кому милостью Божьей будет дано право владеть короною Российскою.

Каждый, кто на престол взойдет, должен будет в книге той оставлять след деяний, дабы, исповедовавшись, дать возможность другим ошибок оных не совершать.

Для создания книги из-за границы выписаны ювелиры знатные, художники-печатники великие, чтобы обучили мастеровых, а те придали книге красоту не хуже, что привезла с собою принцесса Византийская. Уже начали подбирать самоцветы разные, жемчуга невиданные, чтобы книгу украсить, превратив в исповедание особ, царствующих на престол Богом возведенных».

До того, как профессорше закончить говорить, Мостовой как мог, сдерживал себя. Сейчас же отсутствие желания изображать статую лишенного эмоций милиционера привело к тому, что эмоции оказались не в состоянии продолжать вариться в собственном соку. Переизбыток напряжения мог привести к срыву.

– Получается, «Книга» была?!

– Не факт, – поспешила укротить пыл полковника Вера Сергеевна.