Фуга. Горсть вишневых косточек

Сашка не желал, просто не мог поверить в такую мерзость.

– Этот человек не может быть диаконом, – прошептал он.

Лика подошла в медленном недоумении, уголки приоткрытого рта невольно опустились в неприкрытом отвращение. Она встала рядом с Сашкой:

– Это… Кирилл?

– К сожалению, да.

Он… Похож на крысу или на… Даже не знаю. Что это у него под носом?

– Усы.

– Псивые усики.

Сашка невольно пощупал лицо – под пальцами немного кололось. Лика отдернула его руку:

– Перестань, он смотрит.

Диакон был худощав, невысокий, его лицо имело странную пирамидальную форму с вытянутым носом вместо вершины.

Он напоминал суриката. Одет был с иголочки – белоснежная рубашка, брюки по моде чуть узковаты и блестящий кожаный ремень. Темные прилизанные волосы спускались до плеч и завивались на концах в крупные колечки, диакон туго затягивал их в хвост.

– Господи помилуй, – пробормотал Сашка, – он напомадил волосы!

– Почему церковники никогда не стригутся?

– Он помог Регине снять пальто.

– Я ей сочувствую.

 – Лика уверенно покачала головой, – Нет, он не может служить в церкви – с таким взглядом не служат в церкви! Он же не смотрит, а зыркает исподтишка, словно лапает, и у него влажный рот… Он идет!

Гости прошли в столовую и Марк объявил:

– Друзья, познакомьтесь, наш новый знакомый, даже приятель, мой дорогой Кирилл.

Диакон елейно улыбнулся. Он тряс руку Иоанну, бормотал приветствия во все стороны, Сашка заметил, что он подгибается и заискивающе ловит взгляд, когда говорит с отцом или Марком.

Это было так неприкрыто и очевидно, что удивительно, как отец, такой чуткий к тонкостям поведения, не заметил столь вычурного лакейства. Еще, в суете знакомства, Кирилл раз или два, как бы невзначай, касался Регины. Наверняка случайно, но Сашку это покоробило.

Наконец Лика подала последние мелочи на стол и все уселись. Отец сидел во главе, на своем обычном месте, рядом с ним Марк, следом диакон. Иоанн был в приподнятом настроении, много говорил с другом, расхваливал икону Михаила, что висит теперь во флигеле, упомянул о прекрасном положении дел всевозможных контор матушки Анны, а когда Марк завел речь о Кирилле и всех его достоинствах, Иоанн поглаживал бороду и все повторял:

– Добро, добро.

– Он досконально знает писание,– Марк не уставал нахваливать своего фаворита, – а как поет! Голос – чудо, это великолепно украсит твою службу, Иоанн.

– Я пою псалмы из истинного удовольствия, даже находясь наедине с собой, – пролебезил диакон.