Змеиный Зуб

Вода была неспокойной, и корабли качались на ней, как скорлупки.

– Значит, я точно не одна из вас, – тяжело вздохнула она. – Я знаю, для вас важнее всего – никогда не покидать остров. Но я не могу себе представить такую жизнь. Здесь я уже точно чужая, а в Харциге или в Ририи все ещё островитянка. На континенте островитянки считаются не слишком-то красивыми… вернее даже…

Заметив её смущение, Валь легонько толкнула её плечом и усмехнулась:

– Давай!

– В общем, мужчины называют ваши лица лошадиными. Прости, – откровенно сообщила Эпонея.

Но тут же поспешила добавить:

– Однако ты куда красивее многих островитянок, что я видела. Твоя красота просто немного не такая, как у нас принято. Вы действительно отличаетесь. Но здесь-то ты, должно быть, просто эталон?

– «Благородная кобра Змеиного Зуба», – хмыкнула Валь. Но Эпонея разглядела в её глазах мрачноватый оттенок и тут же спросила:

– Ты обиделась?

– Нет, нет. Просто тебя называют «Диким цветком Змеиного Зуба». Мою подругу, не такую породистую, но более… симпатичную? Её именуют «Дриадой из Лубни».

Девушек, которые мужчинам кажутся красивыми, они зовут в честь цветов. А остальных… воспитанных, родовитых, признанных, как я… в честь змей. Я только сейчас это поняла.

– Для вас же это должно быть комплиментом?

– Да, но… есть какая-то неуловимая разница, – задумчиво заключила Валь.

В молчании они перешли к торту-пирамидке. По очереди снимая по колечку, они довели его до дна тарелки, укрытого узорной красной салфеткой. Большие башенные часы Брендама пробили полночь.

Услышав их гулкий звон, многие подвыпившие горожане затянули песни. И тут глаза королевы ожидаемо засверкали, как огранённые алмазы.

– Нет, – предвосхищая её предложение, заявила Валь. – Нельзя привлекать к себе внимание.

– Брось, Валь! Все поют! И я тоже упражняюсь время от времени. Миромо разрешил мне! Он сказал, эта мансарда специально отделана так, чтобы шум не долетал до других этажей. А там, внизу, сейчас целое представление! Оркестр, танцовщицы, алкоголь! Ну!

Баронесса кротко вздохнула и пожала плечами.

Действительно, даже сквозь закрытое окно досюда доносились отголоски праздничных напевов.

– Тогда пой сама. Я не умею. Но хочу послушать; Адальг говорил, твой голос необыкновенно музыкален.

– Ой, ну это он всегда готов сказать, – раскраснелась Эпонея. Она спрыгнула с подоконника и прошлась по комнате в поисках партитур. А затем отыскала их вместе со всей своей нотной папкой в верхнем ящике комода.