Последние пылинки

Значит, до завтра никаких новостей не будет. Он лежит там, в реанимации, с трубками в горле. Ему хотели поставить трахеостому, но не смогли. Если… если будет совсем плохо, то Насте позвонят. Пей чай, собирайся на работу. Завтра дозвонишься до ординаторской и, быть может, узнаешь, как там дед.

Вибрирует телефон. Это мама.

Настя сбрасывает вызов. Если не из реанимации – значит, дед все еще держится. Все еще борется.

И, найдя в телефоне вкладку с молитвой, она торопливо бормочет заученные наизусть слова.

***

Подойдя к нужному дому, Настя вскинула глаза – вон они, окна в деревянных рамах. Уже все соседи – все до единого! – пластиковые окна поставили, а дед все ершится. И зимой дует сквозняками, и летом мошкара через щели лезет, и Настя уже денег подзаработала, и родители помогли бы…

Но дед уперся, и ни в какую. Держится за эти окна, как за святыню. Дурной, ну.

Открыв дверь своими ключами, Настя ввалилась в прихожую и швырнула пакеты на пол. Вспомнила про десяток яиц в пластиковом лотке, ойкнула и полезла проверять.

Настя тихо выругалась. Захлопнула за собой дверь, стянула шарф и крикнула:

– Деда, я пришла! Встречай дорогую гостью.

Тишина в комнате. Обычно дед, едва заслышав ворочающийся ключ в замочной скважине, сразу же спешил на встречу.

А тут – тишина.

У Насти подогнулись колени. Она давно уже приходила сюда, отгоняя от себя мрачные мысли – а вдруг ему станет плохо? Он упадет в ванной, разобьет голову.

Он тихо, прямо во сне, возьмет да и…

– Деда! – позвала она, сбрасывая ботинки.

Настя пыталась о плохом не думать. Да, дед старенький уже, за восемьдесят, но какой он бодрый! Сам солит рыбу. Сам пылесосит. Углы, конечно, зарастают пылью, а в мусорном ведре гниет картофельная кожура, но… Но разве он позволит за собой ухаживать?

И вообще, даже не думай об этом.

– Деда!– из горла вылетел слабый писк, и Настя бросилась в комнату.

Дед сидел на кровати, сжимал в руках махровое полотенце со свекольными росчерками. Склонившись, он недоуменно рассматривал слипшиеся ворсинки.

– Дедушка… – голос перехватило, и Настя шагнула ближе.

Дед поднял на нее глаза – бесцветные и растерянные, будто детские. Настя присела на кровать, сжала прохладную руку.

– Что такое? – голос задрожал. – Плохо?..