Связаны прошлым

Крестообразные соединения струящейся по телу ткани вытягивают силуэт, открывая взору самые озорные части фигуры. По плечам россыпью драгоценных камней вышиты узоры двух драконов, охраняющих священный храм небесной богини в районе груди. Белый цвет идеально сочетается с созданным в короткие сроки платиновым оттенком волос, с отливом в синий, производя на окружающих меня мужчин сногсшибательный эффект. С момента первого появления на закрытой границе Капитолия я чувствую на коже пожирающие взгляды, полные похоти и разврата, что невероятно возбуждают мою заснувшую от вечных проблем женскую сущность.

Я могла появиться здесь около часа назад, до прибытия лишних людей, но по нелепой случайности оказываюсь на месте только сейчас. Наспех натянув на подведенные серебряным карандашом глаза маску в тон, открываю самостоятельно пассажирскую дверь, будто одна минута спасёт от опоздания, и в три погибели выползаю из машины, запутавшись при этом в собственном длинном шлейфе. Господи, ну, почему я не дождалась водителя, запоздало интересуюсь у себя? Неприятный инцидент тут же попадает в объектив десятков подставных камер, что по неведомой причине были заведомо направлены на меня.

Небольшая интерлюдия на свежем воздухе призвана превознести жертву политических игр на высоты олимпа, а за своими стенами опустить на самое дно. Во время движения вдоль кровавой ковровой дорожки фотографы просят сменить позу, репортеры, не смолкая, скандируют моё имя другие или задают провокационные вопросы, на которые я не знаю, что отвечать.

Налепив на лицо ослепительную улыбку, сдержанно отбиваюсь от нападок желтой прессы. Как никто другой, я знаю, как вжиться в нужную роль. Мне приходилось делать это изо дня в день всю сознательную жизнь так правдоподобно, что из моего настоящего исчезло самое дорогое, что когда-либо окружало меня.

Я научилась скрывать боль, счастье, радость, провалы и ошибки, но отчаялась отыскать ответ, как перестать чувствовать и не позволять своему сердцу бешено стучаться каждый раз, когда страшно.

Как заставить бурлящую по венам кровь замедлить течение. Здесь и сейчас набатом в моей голове отбивает свой непостоянный, волнующий ритм почти умершая человеческая суть. Она боится услышать то, что так постыдно скрывает от посторонних. С чем не может ни с кем поделиться. С тем, что разрывает её, прокручивает через мясорубку каждую новую секунду заново, превращая нервы в фарш.